Ловушка для Крика - Саша Хеллмейстер

штанинам извивались белые осьминожьи щупальца. Поверх майки в рубчик в тон брюкам набросил нежно-голубую гавайскую рубашку в белый цветок. И, как изюминка – надел тёмно-коричневую замшевую куртку с бахромой, обшитую костяными украшениями и бисером.

– Они очень удобные, – отрезал он, заметив, что я смотрю на его брюки и улыбаюсь. – Перестань пялиться!

– Тебя кто учил так круто одеваться? Мне придётся заняться твоим стильным образованием.

– Индейцы вообще очень крутые, ты что же, не замечала? Все эти банданы, штаны смешные… – он подвигал бровями, заставив меня прыснуть со смеху, и вдруг указал на небо: – На фестивале, надеюсь, у всех при себе есть дождевики. Смотри, там уже вовсю льёт.

Низкие тёмные тучи набухшей ватой нависли над землёй, и небо позади нас заволокло сизой пеленой дождя. Рыжая прерия была прекрасным фоном для непогоды, и я залюбовалась видом, прислонившись лбом к стеклу.

Мы миновали милю за милей и держали путь западнее Биг Бэнда, к самой его границе. Там, на территории резервации, и находилось ранчо дядюшек Вика. Пару раз за нашими спинами гремел гром. Вик, глянув в зеркало заднего обзора, посерьёзнел.

– Нужно добраться до ранчо, пока не началась гроза, – сказал он. – Не хотел бы я, чтобы молнии настигли нас в прерии.

Заметив, что я притихла, он постарался отвлечь меня разговорами, но затем всё же замолчал: Вик не слишком болтлив в принципе, зато включил радио и настроил местный канал. Там играло кантри.

Вик бесшумно в ритм мелодии постукивал по рулю кончиками пальцев, будучи явно в хорошем настроении, несмотря на то что за нами шла полоса серого дождя. Гром прокатился снова и снова. По радио пели:

Нет, в земле меня не удержать…[21]

Вик тихо и хрипло мурлыкал под нос вместе с Джонни Кэшем:

Что же, гляди, кто это там, на берегу реки?

Это ангелы, и они идут за мной.

Им в земле меня не удержать…

Я прижалась лбом к стеклу, вслушиваясь в зловещие смыслы, кроющиеся в тяжеловесных словах. И голос Вика, который пел от имени неупокоенного мертвеца, с каждой строкой звучал всё более жёстко, всё более зловеще:

Ну, мать и отец, встречайте меня на том берегу реки,

Мама, ты знаешь, там я оставлю всю боль и грехи.

И никакой могилой им в земле меня не удержать…

Те грехи, о которых он пел, не смыть даже собственной кровью. Я глядела на однообразную прерию, задумавшись над наказаниями, прижизненным и посмертным, что грозят Вику. То, что мучило меня долгие месяцы – понимание, что его могут вычислить, поймать, догадавшись, что он и есть убийца, жуткий Вакхтерон, – догнало даже в пустыне. Да, он позволил полиции поймать вместо себя другого человека и всё тщательно продумал. Но не всё может пройти в его деле так гладко, как он запланировал…

В те ночи, что мы были с ним порознь, я часто просыпалась в холодном поту и с мыслью об его аресте. Я не смогла бы перенести суд и тем более приговор ему, а за те убийства, что он совершил, я знала, полагалось даже не пожизненное заключение: только смертная казнь. И как бы он ни был виновен, я любила его, видит бог, сильно любила. Со мной он-настоящий, он-без-маски был почти всегда добр. И я не хотела, чтобы ему в вену ввели катетер со смертельной инъекцией.

Сейчас Виктор Крейн ехал со мной рядом и был в безопасности и на свободе, но я знала, что всю жизнь обречена бояться за него. Прав он или нет, хорош как человек или плох, не мне решать – я просто любила его, такие дела, и молилась, чтобы никто и никогда не узнал, что он и есть тот самый Крик.

Он замолчал, будто почувствовал моё настроение. По радио заиграла другая песня, куда более весёлая и бодрая. Музыкант на гитаре причудливо перебирал аккорды, ритм бодрил, но в нашей тачке всё равно было невесело.

Вик мельком взглянул на меня и снова отвернулся, уставившись на дорогу:

– Чикала, что нос повесила? Грозы боишься? Ехать уже недалеко.

– Нет. – Я не знала, говорить или нет: так не хотелось поднимать тему. Ни разу мы с Виком не обсуждали это… но он начал первым, точно прочёл мои мысли.

Сжав губы и приспустив тяжёлые веки, он неотрывно смотрел на линию горизонта узкими точками зрачков. Взгляд стал непроницаемым и холодным. И в этот момент я снова ощутила присутствие Вакхтерона между нами.

– Знаешь, кто такой Логан? – спросил он вдруг.

Я улыбнулась:

– Какой-то конкретный Логан или любой Логан в принципе? Я знаю лишь одного, ну, – и я пошевелила пальцами, – мутанта с адамантиевыми когтями из комиксов.

– Его ещё в кино Хью Джекман играл, точно, – кивнул Вик. – Нет, я не про этого. Я про одного ирокеза.

– Прости, – пришлось виновато понуриться. – Я не сильна в истории коренных народов.

– Логан Тахнехдорус, Раскидистый Дуб, – Вик ничуть не злился, голос его был спокоен. – Жил в конце восемнадцатого века и был сначала главой в своей деревне, а во время конфликта с белыми стал вождём в Войну Данмора… Знаешь, что это за война, любимая?

Я смутилась, когда он так назвал меня, но не подала виду и покачала головой.

– Слышала, конечно, но так. Мельком.

– Был такой конфликт между белыми из Вирджинии и племенами шауни и минго, одними из ирокезов. Случилось это в тысяча семьсот семьдесят четвёртом. До этого Логан мирно жил рядом с белыми в деревне, в большом доме на Йеллоу-Крик, неподалёку от нынешнего Огайо. У него была семья: дети, внуки, братья – все поселились в одном доме, жили не разлей вода. Логан был из тех индейцев, которые считали белых своими братьями; он им часто помогал и не видел причин для ненависти, даже отдал дочь за белого мужчину, и она ждала от него второго ребёнка, когда случилась беда.

Вик плотно сжал челюсти. Помолчал. Затем продолжил:

– Вышло так, что на Йеллоу-Крик из-за глупых пересуд и сплетен местных жителей тридцать белых солдат убили двадцать одного индейца, посчитав, что те готовят заговор и хотят их убить первыми. Вот так они истребили всю семью Логана. Он потерял мать, дочь, братьев, племянников, сестёр и кузин и других соплеменников… И я солгу, если скажу, что их ждала лёгкая смерть. Нет, не ждала.

Прерия отвечала безмолвием, тянулась вдаль, и я