Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн

Оглядевшись, я выбралась на небольшую плоскую площадку пять на пять футов, расположившуюся посреди величественных изгибов крыши поместья. Джеймсон разлегся на кровле, подставив лицо под лучи солнца — казалось, он загорает.

В руке у него блеснул нож.

— Прихватил все-таки? — поинтересовался Грэйсон, выбравшийся на крышу следом за мной.

Джеймсон, не открывая глаз, прокрутил оружие в руке. Рукоять разделилась на две части, внутри оказался тайничок.

— Пусто, — Джеймсон открыл глаза и захлопнул тайник. — На этот раз.

Грэйсон поджал губы.

— Призываю…

— О нет! — с жаром возразила я. — Хватит уже! Никто ничего призывать не будет!

Джеймсон поймал мой взгляд. Его зеленые глаза влажно поблескивали и слегка потемнели.

— Ты ему рассказала? — спросил он у меня.

— Рассказала что? — сухо осведомился Грэйсон.

— А, ну тогда все ясно. — Джеймсон поднялся на ноги. — Наследница, прежде чем мы тут начнем сыпать секретами, пообещай мне самолет.

— Самолет?! — я удивленно на него уставилась.

— У тебя же их несколько, — с улыбкой напомнил Джеймсон. — Хочу одолжить один.

— Зачем тебе самолет? — с подозрением спросил Грэйсон.

Но брат только отмахнулся от него.

— Ладно, — согласилась я. — Можешь взять один из моих самолетов. — Еще недавно я и представить себе не могла, что когда-нибудь в жизни скажу такое.

— Зачем тебе самолет? — стиснув зубы, переспросил Грэйсон.

Джеймсон снова поглядел на небо.

— «Колинз-Уэй» основали в память о Колине Андерсе Райте, — начал он. Сложно сказать, уловил ли Грэйсон оттенки его тона. В нем была и не печаль даже, и не сожаление — но что-то особенное. — Колин был одной из жертв пожара на острове Хоторнов. Благотворительный центр открыл его дядя.

— И что же? — Грэйсон явно начал терять терпение.

Джеймсон неожиданно перевел взгляд на меня. Он не в силах это произнести. Не в силах стать тем, кто сообщит Грэйсону правду.

Я сжала губы, сделала вдох.

— И этого дядю зовут Шеффилд Грэйсон.

Эта весть была встречена гробовым молчанием. Грэйсон Хоторн был не из тех, кто бурно выражает эмоции, но в тот миг малейшие перемены в выражении его лица отзывались и во мне.

— Так вот зачем вы к Скай отправились, — заключил Грэйсон. Тон у него был натянутый.

— Грэй, она все подтвердила, — Джеймсон решил больше не тянуть кота за хвост. — Он твой отец.

Грэйсон снова затих, а Джеймсон проворным движением метнул в него нож. Грэймсон перехватил оружие и поймал за рукоять.

— Не может быть, чтобы старик не знал об этом, — процедил Грэйсон. — Целых двадцать лет «Колинз-Уэй» значился у него в завещании, — у него на мгновение перехватило дыхание. — Может, он хотел проучить Скай?

— Или оставить ей зацепку, — предположил Джеймсон. — Сам посуди, Грэй. В новой версии завещания были зацепки для каждого из нас. Может, это старый трюк, который он проворачивал и прежде?

— Это не просто зацепка, — тихим, хриплым голосом произнес Грэйсон. — Это мой… — Произнести слово «отец» у него не было сил.

— Понимаю, — Джеймсон подошел к брату вплотную и склонил голову — так, чтобы их лбы соприкоснулись. — Понимаю, Грэй, но если ты все это обратишь в игру, не будет больно.

Трудно было отделаться от ощущения, что я здесь лишняя, что я не вправе наблюдать за ними в такую минуту.

— Ничто не имеет значения, пока сам его этому не придашь, — напряженно ответил Грэйсон.

Я уже отвернулась, чтобы уйти, но он заметил это боковым зрением, отстранился от Джеймсона и повернулся ко мне:

— Этот самый Шеффилд Грэйсон наверняка что-то знает о пожаре, Эйвери. И о Тоби.

Его собственный мир только что разлетелся вдребезги из-за новости об отце — а он все равно думает обо мне. О Тоби. О подписи в свидетельстве о рождении.

Он понимает, что я не остановлюсь.

— Ты вовсе не обязан это делать, — сказала я.

Грэйсон крепче стиснул рукоять ножа.

— Вы же оба это не оставите. А если я не в силах вас остановить, надо позаботиться хотя бы о том, чтобы за процессом следил человек, наделенный хоть малой толикой здравого смысла.

Грэйсон ловко кинул нож Джеймсону — а тот поймал.

— С самолетом я разберусь, — Джеймсон улыбнулся брату. — Улетаем на рассвете.

Глава 29

Меня в эту «экспедицию» не брали. По условию завещания полноправной наследницей я могла стать лишь в том случае, если проживу в Доме Хоторнов целый год. Едва ли при таком раскладе мне позволено было путешествовать, но даже если и да, я не хотела навязываться. Грэйсон вправе был встретиться с отцом без меня на хвосте. Рядом был Джеймсон, и я никак не могла отделаться от ощущения, что они должны преодолеть этот путь вместе.

Без меня.

Поэтому на следующий день я пошла в школу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Между занятиями я часто проверяла телефон — не пришли ли новые сообщения. О том, что они приземлились в Фениксе. Вышли на контакт с Шеффилдом — или нет. Хоть что-нибудь.

— Я мог бы у тебя спросить, где мои братья, — заявил Ксандр, нагнав меня в коридоре. — И что они задумали. Но есть и другой путь, — он одарил меня потешной улыбкой. — Я могу переманить тебя на темную сторону непреодолимой силой своей харизмы!

— На темную сторону? — со смешком переспросила я.

— Может, мрачный вид тебя впечатлит посильнее? — спросил он у порога класса. — Можем устроить! — он нахмурился что было сил, а потом снова расплылся в улыбке. — Ну же, Эйвери! Это моя игра! И мои тупоголовые братцы, обделенные, в отличие от меня, харизмой. Тебе придется со мной считаться! — Он зашел следом за мной в класс и уселся на соседнее место.

— Мистер Хоторн! — доктор Мегани поприветствовала его удивленным взглядом. — Если не ошибаюсь, вы у нас в другом классе.

— У меня до обеда нет занятий, — пояснил Ксандр. — Всяко лучше заняться смыслообразованием, чем бессмысленно шататься!

В любой другой школе такое бы не прокатило. Да и, наверное, в этой тоже, если бы такие речи исходили не от Хоторна, но доктор Мегани разрешила ему остаться.

— На прошлом занятии мы говорили о пустотах в визуальном искусстве, — напомнила она, встав перед классом. — Сегодня я вас попрошу разбиться на маленькие группы и поискать эквиваленты в иных видах искусств. Что выполняет функцию пустот в литературе? Драматургии? Танце? Какие смыслы можно передать или усилить через эти намеренные прорехи и пробелы? В какой момент ничто превращается в нечто?

А я сидела и думала о своем телефоне. Об отсутствии вестей от Джеймсона и Грэйсона.

— К концу следующей недели вы должны мне сдать тематическое эссе на две тысячи слов и план художественного исследования. — Доктор Мегани хлопнула в ладоши. — А теперь за работу.

— Слышала, что эта женщина сказала? — спросил Ксандр. — Марш за работу!

Я бросила еще один взгляд на телефон.

— Я жду вестей от твоих братьев, — призналась я, понизив голос и старательно делая вид, будто усиленно размышляю о смыслах искусства.

— О чем вести-то? — уточнил Ксандр.

Доктор Мегани прошла мимо нас. Дождавшись, пока она удалится на приличное расстояние, я спросила:

— Тебе имя Шеффилд Грэйсон ни о чем не говорит?

— Говорит, и еще как! — беспечно ответил он. — Я создал базу данных по главным жертвователям всех благотворительных организаций из нашего списка. И Шеффилд Грэйсон появляется в ней дважды.

— Он жертвовал на «Колинз-Уэй», — быстро предположила я. — И…

— На «Камден-Хаус».

Я припрятала это уточнение в памяти, чтобы обдумать позже.

— А фотографию Шеффилда Грэйсона ты видел? — тихо спросила я. Знаешь ли ты, кем он приходится твоему брату?

Вместо ответа Ксандр вытащил телефон, вбил нужное имя в поиск и шумно вздохнул.

— Ого.

Каким-то чудом Ксандру удалось убедить доктора Мегани в том, что в своем эссе я сравню пустоты в природе с пустотами в искусстве, и она разрешила нам провести остаток занятия на улице. На подступах к рощице, расположенной к югу от бейсбольной площадки, Ксандр остановился. А следом и я. И Эли, идущий в нескольких шагах позади.