«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

— А ты не должен?

— Где в этом сценарии свобода воли? Возможность делать выбор, хороший или плохой?

— Ты никогда не давал ангелам свободу воли. Вот почему этот восстал, — говорю я, указывая на Самаэля. — Возможно, это ещё одно правило, которое тебе следовало нарушить.

Самаэль отводит взгляд. Ему не хочется быть втянутым в этот спор.

— Как я однажды уже тебе сказал, ты не знаешь, каково это — быть правителем, и уж тем более, божеством.

— А ты? Ты действительно божество, или гностики были правы, и ты просто демиург, смотритель, который прыгнул выше головы и не может поддерживать работу сортира?

— Вопрос оскорбителен.

— Это не ответ.

— Я не должен перед тобой оправдываться.

— Перед кем? Старком или Мерзостью?

— Полагаю, перед обоими.

— Тебе же известно, что и Деймус, и Мерихим против тебя? Они такие же плохие, как Аэлита. Только хитрее.

Он пристально смотрит на меня.

— Почему ты так думаешь?

— То, что я видел и то, о чём размышлял. Эй, есть одна хорошая новость. Аэлита мертва.

Мистер Мунинн откидывается в кресле. Кладёт локти на подлокотники.

— Мне жаль это слышать. Она была трудным ребёнком, но когда-то была одной из самых близких ко мне.

— Ты мог бы сказать, что у нас, мятежных ангелов, было трудное детство, но я виню в этом видеоигры, — говорит Самаэль.

— Тише, ты. Почему бы тебе не отправиться домой и не проверить, как там дела во дворце? — говорит мистер Мунинн.

Он смотрит на меня.

— Здесь становится слишком тесно.

Самаэль выглядит разочарованным.

— Ты сказал, что я могу пойти с тобой. Мы говорим со Старком. А не с Марией Магдалиной.

— Ну, от тебя никакой помощи, так что, пожалуйста, не отклоняйся от темы.

— Так точно, сэр.

— Итак, Аэлита по-прежнему одна из твоих детей, — говорю я.

— Конечно. Как и Самаэль, даже в худшую свою бытность. Как и ты. Как и всё человечество.

— Давай просто на этом и сосредоточимся. Аэлита — твоё дитя. Самаэль — твоё дитя. Мерихим и Деймус — твои дети.

— Да. Все мятежные ангелы — мои дети.

— Тогда ты один из тех ублюдков, что жестоко обращаются с детьми.

— Прошу прощения? — спрашивает Мунинн. Снаружи гремит гром.

— Я Мерзость. Немного не такой, как все, не так ли? Я представляю обе стороны и ни одну из сторон спора. И у меня есть для тебя решение.

— Чего?

— Твоих страданий. И страданий твоих детей.

— Пожалуйста, просвети всех нас откровением Святого Старка.

— Закрой Ад.

Самаэль сминает пивную банку и рыгает.

— Прошу прощения.

Этот хер с самого начала знал, к чему я клоню. Он хотел, чтобы я сказал это первым.

— Говорю тебе, как экс-Люцифер, как тот, кто видел, насколько несчастны не только проклятые, но и сторожащие их ангелы. Выключи свет. Скатай ковры и запри двери. Что бы ты ни задумывал, когда бросал туда мятежников, ты своего добился. Ад не стал для падших ангелов искуплением. Он создал крупнейший в истории культ самоубийств. Вот почему генералы согласились с идиотским планом Мейсона Фаима штурмовать Рай. Они знали, что он провалится, и Небесные армии уничтожат их. Суицид руками копов.

Мистер Мунинн берёт свой кофе. Делает глоток и морщится. Тот остыл. Он проводит над ним рукой, и кофе снова горячий. Он делает ещё глоток.

— Отличный трюк, — комментирую я.

— Ты собираешься указать, как слаб я теперь, когда разделён на части? Не беспокойся. Я ощущаю это каждый день.

— Я вчера повстречал Нефеша.

Мистер Мунинн кивает.

— Да, он мне всё рассказал. Мой брат прибыл, чтобы побыть со мной.

— И со мной, — вставляет Самаэль. — Два отца в одном доме. Можешь себе представить мою радость?

— Так что скажешь, мистер Мунинн? Как насчёт закрыть Ад?

Он качает головой.

— Признаюсь, я подумывал об этом. Не знаю, как всё это устроить. Что делать с теми ангелами, которые всё ещё хотят восстать? Что делать с заблудшими душами? Будучи разделённым, я даже не знаю, хватит ли у меня вообще сил это сделать.

— Теперь у тебя есть Нефеш в помощь. Возможно, вдвоём вы справились бы с этим.

— Это безумная идея, чтобы рассматривать её как реальность. Уничтожение Ада — это абстрактная концепция. Философская дискуссия. Не более того.

— Нет, если ты этого не захочешь. Ты можешь воплотить её в жизнь.

— Это глупость.

— Ты можешь это сделать и дать ангелам немного свободы воли. Не тащи никого из них обратно на Небеса. Оставь врата Ада открытыми, и путь те, кто хочет вернуться с тобой, уходят, а те, кто захочет остаться в Аду, остаются. И придумай что-нибудь получше, что делать со всеми этими проклятыми душами. Сколько из них там по формально схожим с Отцом Травеном причинам?

— Всё это очень романтично и прочувствованно, Старк, но мне бы хотелось указать на один изъян в твоём аргументе, — говорит Самаэль. — Ты, наверное, заметил, что я больше не на Небесах. Как и многие ангелы. Ад становится весьма перенаселённым местом, и не только мятежниками и заблудшими душами.

— Ангелы в массовом порядке бегут с Небес, — говорит мистер Мунинн. — Руах с каждым часом становится всё менее рациональным.

— Как видишь, хотя твой аргумент «распахни ворота» имеет определённые преимущества, его невозможно реализовать, пока к Руаху не вернётся здравомыслие, или пока он не будет смещён с поста Небесного настоятеля. Да и, в конце концов, весь этот спор может оказаться академическим, — добавляет Самаэль.

— Ангра, — говорю я.

Самаэль кивает.

— Ангра.

— Ангра, — повторяет мистер Мунинн.

— Ты нарушил некоторые правила, когда отобрал у них Вселенную. Можешь нарушить и одно маленькое правило ради Отца Травена.

— Нет, — говорит мистер Мунинн.

— Мне кажется, это «мексиканский тупик»[156]. Разве что ты не собираешься швырнуть меня в огненное озеро или что-нибудь в этом духе.

Мистер Мунинн корчит гримасу.

— Тебе бы это понравилось. Идеально подошло бы к твоему комплексу мученика.

— Тогда, что будем делать?

— У меня есть встречное предложение. Компромисс.

— Валяй.

— Элефсис. Место добродетельных язычников. Это самое цивилизованное место в Аду. Там полно интеллектуалов и философов. Лучших