Соглядатай - Мэри Хиггинс Кларк

плавно двинулась вперед. Тоби ловким маневром перестроился на правую полосу перед микроавтобусом и только после этого ответил:

— Ну, это не совсем так. Все детишки в Эйпл-Джанкшене ходят в одну школу — за исключением, конечно, тех, кто посещает приходскую. Но Эбби на два года старше меня, так что в одном классе мы никогда не учились. Потом, когда мне исполнилось пятнадцать, я начал подрабатывать садовником в богатой части города. Наверное, Эбби рассказала вам, что жила в доме Сондерсов.

— Да.

— А я работал на той же улице, поблизости от их дома. Однажды я услышал крик Эбби. Старый придурок из дома напротив вбил себе в голову, что ему нужна сторожевая собака, и купил немецкую овчарку. Ну и зверюга была, скажу я вам! Ну так вот, этот кретин оставил калитку открытой, а собака выскочила на улицу в тот момент, когда Эбби вышла из дому. Овчарка бросилась прямо на нее…

— И вы ее спасли?

— Конечно. Я закричал и отвлек внимание псины. Жаль только, что сдуру я бросил грабли; собака едва не разорвала меня в клочья, прежде чем я добрался до ее шеи. Ну а потом, — в голосе Тоби зазвучала гордость, — потом сторожевой собаки не стало…

Пэт незаметно вынула из сумки диктофон и нажала кнопку записи.

— Теперь я понимаю, почему сенатор испытывает к вам такие теплые чувства, — прокомментировала она. — Японцы считают, что, спасая человеку жизнь, мы берем на себя ответственность за его дальнейшую судьбу. Как, по-вашему, это верно? Судя по вашим словам, вы считаете себя причастным к жизни Абигайль.

— Не знаю, что и сказать… Может быть, ваши японцы и правы, а может, все дело в том, что она сбрасывает передо мной свое высокомерие. — Тут машина остановилась. — Извините, мисс Треймор. Мы должны были проскочить этот светофор, но тип, который едет впереди, читает уличные указатели.

— Ничего страшного. Я не тороплюсь. Так сенатор сбрасывает перед вами высокомерие?

— Я сказал — «может быть». А вообще-то забудьте эти слова. Сенатор не любит, когда я треплю языком об Эйпл-Джанкшене.

— Держу пари, она сама охотно рассказывает о том, как вы ее спасли, — задумчиво проговорила Пэт. — Могу представить, что испытала бы я, если бы на меня напала собака, а кто-то встал между нами.

— О, Эбби была благодарна, будьте уверены! У меня была разодрана рука, и она обмотала ее своим свитером, а потом потащила меня к врачу и даже хотела остаться со мной, пока меня зашивали. После этого она стала моим другом на всю жизнь.

Тоби оглянулся на пассажирку.

— Другом, — повторил он с ударением, — не подружкой. Эбби не из моей лиги. Да вы, наверное, и сами это заметили. Даже намека никогда не было на что-то такое. Просто временами она приходила в сад, где я работал, и мы болтали. Она ненавидела Эйпл-Джанкшен, как и я. А когда я завалил английский, она стала со мной заниматься. У меня никогда не хватало мозгов на книжки. Покажите мне любую машину — я разберу ее на части и вновь соберу за две минуты, но не просите меня разобрать предложение! Ну а потом Эбби поступила в колледж, а я переселился в Нью-Йорк и женился. Только ничего хорошего из этого не вышло. Я взялся перевозить наркотики для одного букки[1] и едва не влип. Потом устроился шофером к гомику из Лонг-Айленда. К тому времени Эбби вышла замуж, ее муж стал конгрессменом. Однажды я прочел в газете, что она попала в аварию, потому что их шофер был пьян. И я подумал: «Какого черта!» Я написал ей, и через две недели ее муж взял меня на работу. Это случилось двадцать пять лет назад. Ну, мисс Треймор, какой у вас номер дома? Мы уже на Эн-стрит.

— Три тысячи, — ответила Пэт. — Угловой дом в конце следующего квартала.

— Угловой?.. — здоровяк водитель был явно ошеломлен, и ему не удалось этого скрыть.

— Да, а что?

— Я часто возил туда Эбби и Вилларда Дженнингса на вечеринки. Дом тогда принадлежал одному конгрессмену по имени Дин Адамс. Он застрелил жену и покончил с собой. Вы не слышали об этом?

Пэт, надеясь, что ее голос звучит спокойно, ответила:

— Дом снял адвокат моего отца. Он упоминал, что много лет назад там произошла трагедия, но в подробности не вдавался.

Тоби притормозил у обочины.

— Как быстро все забывается. Адамс пытался убить даже свою дочь — она умерла позже. Очаровательная малышка! Ее звали Кэрри, насколько я помню. Что поделаешь! — Он покачал головой. — Я на минутку поставлю машину у гидранта. Авось копы не успеют спохватиться, пока я вернусь.

Пэт потянулась к ручке дверцы, но Тоби опередил ее. Проворно выскочив с водительской стороны, он обошел машину и помог журналистке выбраться на тротуар.

— Осторожнее, мисс Треймор. Здесь скользко.

— Да, я вижу. Благодарю вас. — Пэт порадовалась рано сгустившимся сумеркам — при дневном свете лицо могло бы выдать ее. Возможно, мистеру Горгону и не хватало мозгов на школьную премудрость, но наблюдательности ему не занимать — в этом у Пэт сомнений не было.

Думая о доме, Пэт мысленно всегда возвращалась к той ночи. Хотя, конечно же, можно было вспомнить и о другом: здесь устраивали вечеринки, принимали гостей. Абигайль Дженнингс пятьдесят шесть лет. Виллард Дженнингс был на восемь лет старше. Отцу Пэт было бы сейчас немногим больше шестидесяти. Все они были ровесниками в те вашингтонские дни… Ей безумно хотелось расспросить его о Дине и Рени Адамс, об «очаровательной малышке Кэрри», но она не доверяла собственной выдержке и решила не рисковать.

Тоби открыл багажник, достал две объемистые и, по-видимому, тяжелые коробки и, подхватив их небрежным движением, вошел в дом следом за Пэт. Она провела его в библиотеку и указала место рядом с коробками из кладовой. Она благословляла свою предусмотрительность, благодаря которой соскоблила с коробок наклейки с именем отца.

Но Тоби не обратил внимания на обстановку библиотеки.

— Мне лучше не задерживаться, мисс Треймор. В этом ящике, — он показал рукой, — вырезки из газет, фотоальбомы и всякое такое. В другом — личные письма избирателей. Если вы прочтете их, вам сразу