Микаэль Крефельд - За гранью

Ознакомительный фрагмент

– Не огорчайся! В этом мире все люди делятся на два типа: на тех, кто умеет, и тех, кто не умеет за себя постоять, – fighters and fuck-ups[11]. Ты давно сделала выбор. Ты хотела чего-то добиться в жизни, а не довольствоваться тем, что дано. Ты не хотела всю жизнь прожить в нищете. – Славрос нахмурил лоб, сведя густые брови над переносицей. – Все, что случилось с тобой из-за Игоря, из-за Лучана и его дружков, – это пустяк, ухаб на дороге. По большому счету это ничего не значит. Это мало что меняет в твоих планах.

Она замотала головой, и слезы невольно подступили к глазам.

– Ты не знаешь, что они со мной сделали.

– А ты не знаешь, что пришлось пережить мне. Я мог бы показать тебе, что у меня все тело покрыто шрамами; эти шрамы остались на память от войн, в которых мне пришлось сражаться в Чечне, на Балканах и здесь. Мы с тобой – бойцы, Маша. Мы делаем все, что нужно, чтобы добиться цели.

– И каков же план, какова конечная цель? – спросила Маша, вперив в пространство невидящий взгляд.

– Та же цель, к которой стремятся все люди… Цель – это деньги, потому что деньги дают свободу. Свободу самостоятельно распоряжаться собственной жизнью. Ни больше ни меньше.

Он сунул руку в карман куртки, и на секунду она наивно подумала, что он собирается отдать ей паспорт, но вместо паспорта он протянул ей небольшой блокнот и шариковую ручку.

– Я не чудовище, я – бизнесмен и хочу, чтобы и ты настроилась на такие мысли, чтобы ты стала успешной бизнесвумен. Как я полагаю, ты ничего не откладывала на черный день, разве что пару тысчонок, в основном все тратила на всякую ерунду, барахло от «Гуччи» и «Прада». Отныне ты будешь бережно относиться к деньгам. Поставишь себе в жизни цель.

– У меня была цель до того, как все это случилось.

Он покачал головой:

– Нет. У тебя были мечты, а это не одно и то же. Мечтать может каждый дурак, но мало кто умеет претворять мечты в жизнь. Я хочу, чтобы ты вела учет. Я буду говорить тебе цену, а ты записывать. Ты шикарная девушка, Маша. Ты молода. Это дорогого стоит. В моем клубе, в моем мире – только это и ценится.

– В твоем клубе?

– Ты будешь в нем работать. Это элитный клуб. Хорошие клиенты. Высший уровень безопасности. Никто тебя не сможет обидеть. Мы – одна большая семья, где все друг о друге заботятся. Вот так вот. – Он опустил взгляд на сложенные на коленях ладони и покивал. – Именно так все и есть.

– И надолго?

– В каком смысле – надолго?

– Надолго ли мне придется там остаться?

Он посмотрел на нее с деловитым видом:

– Считай, что на год. Может быть, немного меньше или немного больше. Кроме двадцати тысяч, которые ты мне должна, будут текущие расходы на жизнь. Бесплатно ничего не бывает. Ты понимаешь? – Он указал пальцем на блокнотик в ее руке. – Тщательно веди учет, чтобы знать, когда мы будем в расчете. А там посмотрим, как нам быть дальше. Поверь мне, Маша, я хочу только помочь тебе. Заработать на хорошую жизнь. Добиться свободы.

Он встал и протянул ей руку для прощания. Ей это было как-то дико, но в конце концов она ее пожала. Рука была жесткая и жилистая. Маша проводила его глазами. За дверью его ожидал молодой парень. Один из ребят Славроса. Типичный югославский гангстер: бритая голова, черная кожаная куртка и армейские сапоги. Дверь закрылась, замок защелкнулся. Что бы тут ни говорил Славрос, как бы он ни изображал то, что происходило, она была здесь такой же пленницей, как в той жуткой мастерской. Маша сжалась на кровати в комочек, легла, подобрав коленки, и расплакалась.

11

F-5. Кнопка на старом «Вурлитцере» перед глазами Томаса засветилась. Дэрил еще не допел последнюю строфу песни, а Томас уже держал в руке вынутый из кармана пятак. Томас был так пьян, что не рассчитал расстояние до щели, в которую нужно было опустить монету, и та выпала у него из пальцев и покатилась по полу. Он покачнулся и оперся на автомат, наклонился, чтобы найти выпавшую монету. Наконец она нашлась.

– Честное слово, Ворон, если ты еще раз поставишь эту песню, я навсегда удалю ее из списка!

Томас обернулся к барной стойке на голос Йонсона, который был занят тем, что убирал на полку пивные бокалы.

– Что ты сказал? – пробубнил Томас.

– По-моему, я доходчиво объяснил, так что даже тебе должно быть понятно.

Томас взмахнул руками, едва не потеряв равновесия:

– Черт возьми! По-моему, тут кроме нас с тобой никого нет.

– Правильно. И я не желаю больше слушать одно и то же. Поставь что-нибудь другое или иди домой.

– Я только хотел придать заведению больше шика.

– Для начала хорошо бы помыться.

Томас снова выронил пятак. Он проводил монету взглядом, но решил не подбирать, а поплелся назад к своему стулу перед стойкой.

– Дай мне обычную пару!

Йонсон обернулся к полке за бутылкой «Джим Бима»:

– Последний заход. Comprende?[12]

– Ты скоро заговоришь совсем как Эдуардо!

Дотащившись до своей квартиры, Томас остановился перед домом и посмотрел на освещенные окна гостиной. Дождик перешел в ливень, и его струи больно хлестали Томасу в лицо. Он заморгал, отер бороду и откинул назад отросшие чуть не до плеч волосы. Постояв так под окном, он пошел и сел на влажное крыльцо перед входом. Одежда на нем промокла до нитки, и он уже не ощущал дождя. Похлопав себя по карманам тонкой куртки, где телефона не оказалось, он после долгих усилий извлек его наконец из кармана брюк и набрал собственный номер. После короткого ожидания наверху включился автоответчик. Он заговорил голосом Евы – мелодичным и в то же время решительным. Классический ответ: «Привет, вы позвонили таким-то, нас, к сожалению, нет дома. Оставьте сообщение».

После гудка он потом еще долго сидел с мобильником в руке. Не сказав ничего в ответ на приглашение автоответчика, он просто слушал в трубке звук собственного дыхания. Запрокинув голову, он еще раз посмотрел на окна квартиры. В комнатах, выходящих на улицу, все так же горел свет. Через пару минут в трубке раздался щелчок, автоответчик отключился. Он снова убрал мобильник в карман, встал с крыльца и пошел назад на яхту.

Как только он открыл дверь в каюту, Мёффе спрыгнул с дивана и подбежал к хозяину. Пес сопел и вилял не только хвостом, но сразу всем задом. Нагнувшись, Том погладил собаку и обвел глазами каюту. Слышался шум дождя, переднее помещение заливало через раскрытый люк. Наверное, матрас промок, как губка, придется спать на диване. Он подошел, чтобы убрать с него картонки от пиццы и пустые бутылки, и тут обнаружил, что Мёффе нагадил на середину матраса.

– Черт побери, Мёффе! – воскликнул Томас, оглядываясь в поисках ненужной бумаги.

Пес заворчал и заполз под пульт управления на свой коврик. Потратив некоторое время на поиски бумаги, Томас махнул на это рукой. Вместо того чтобы лечь, он взял с кухонного столика наполовину наполненную бутылку арнбиттера[13] и, выйдя на палубу, устроился возле поручней на белом пластиковом стуле. Вскоре к нему приполз Мёффе, сел у его ног и заскулил. Пес смотрел на него, подняв морду с раскосыми глазами и характерным бульдожьим прикусом.

– Да замолчи ты, уродец, – сказал Томас и поднял увесистую псину к себе на колени.

Он допил бутылку до дна, поставил ее на палубу и зарылся лицом в мокрую шерсть собаки. Город вокруг потихоньку начинал просыпаться.

– Томас Раунсхольт!.. Раунсхольт!

Томас нехотя открыл глаза, услышав за спиной окликавший его с набережной голос. Уже рассвело, и дождик сменился пасмурной погодой, серые тучи заволокли небо над каналом. Все тело ломило после нескольких часов, проведенных в сидячем положении на жестком пластиковом стуле.

– Раунсхольт! – послышалось снова.

Томас обернулся и поднял глаза к причалу. Там высился староста причала Пребен Ларсен. Пребен был коренастый человечек с круглым, как блин, лицом. Его легко было узнать по джинсам с подвернутыми штанинами, черным деревянным башмакам и старой голубой ветровке с логотипом «Бурмейстера и Вайна» на спине. В этой ветровке он неизменно ходил при любой погоде.

Томас натянуто улыбнулся и кивнул в знак приветствия:

– Да, Пребен?

По выражению лица Пребена было видно, что он приготовил громкую тираду, и Томас заранее знал, о чем будет речь.

– Ты опять не внес ежемесячную плату, Раунсхольт. Так дальше не пойдет!

– Сегодня же заплачу. Прошу извинения за просрочку. Перебрал немного, вот и запамятовал, – сказал Томас, виновато разводя руками.

Пребен скрестил на груди руки и, нахмурившись, окинул глазами яхту:

– Мы стараемся, чтобы все было как следует, а тут такое безобразие. Пора тебе навести порядок.

– Кто это – мы?

– Кроме того, ко мне поступали жалобы, что ты пользуешься каналом как отхожим местом. Это запрещено.

– Кто жаловался?

– К тому же не дело, что всякий раз, как ты подключаешься к электросети на берегу, ты устраиваешь короткое замыкание. – Пребен махнул рукой в сторону расположенной на пристани распределительной будки с электрощитом. – От этого страдают владельцы остальных яхт.