У меня к вам несколько вопросов - Маккай Ребекка

Я ясно представила это. Он отлично ладил с учителями, держался с ними так непринужденно; я могла прийти пораньше на английский в девятом классе, а он уже был там и спрашивал миссис Хоффнунг, как ему вывести пятно от шоколадного мороженого с любимой оксфордской сорочки.

— Разве он не всегда ездил с вами на каникулы?

— Это да. Но платили мы. Мы находили способы, типа скидывались на бухло, а с него не брали.

Я сказала:

— Наверно, Талия это знала, само собой. Что ему помогали.

— Ну да, но, знаешь, он никогда не брал ее к себе домой в Вермонт. И поскольку она пришла к нам позже, она не видела его, когда он носил всякое дерьмо и ходил на дешевых лыжах. Она с ним познакомилась, уже когда мы приодели его.

Это меня задело. Я никогда не замечала, чтобы Робби плохо одевался; может, потому, что он был мальчиком, и еще потому, что даже его вермонтское «дерьмо» было классом повыше, чем индианское.

Мне стало не по себе при мысли, что он пережил трансформацию, схожую с моей, когда я рылась с разрешения Фрэн в одежде ее сестры. Даже не знаю, почему я так это восприняла. Может, я ему сочувствовала, а может, завидовала, что друзья возвели его в ранг мажора, тогда как моя трансформация, какой бы раскрепощающей она ни была, только еще сильнее отдалила меня от большинства моих сверстников. Но разве мои друзья не поддерживали меня? Разве я не справилась?

— Я понятия не имела, — сказала я. И налила нам еще виски. — Ты, наверно, чувствовал себя старшим товарищем. — Я испугалась, что Майк от меня закроется, но он только откинулся на спинку стула в цветочек, вытянув ноги совсем рядом с моими. Я отметила его внушительную щетину. — Когда случилось все это с Талией, я не сознавала, насколько он уязвим. Одно дело, если в чем-то обвинят богатого парня и он наймет хороших адвокатов, но если бы обвинили Робби, он оказался бы в том же положении, что и Омар. — Я ни на секунду не поверила в это. — Он, наверно, был в ужасе.

— Это точно.

Майк уже осоловел. Но мне было нужно, чтобы он не отключился, чтобы он балагурил, говорил.

Я сказала:

— Помню, Скальцитти проявил эти фото типа на следующий день. Хотя, по идее, такое свидетельство, что ты бухал в кампусе, — это последнее, что тебе нужно. Я всегда думала, что это сделали для Робби. Или, может, Робби сам попросил его.

Майк навел на меня палец.

— Так и было, — сказал он. — Скальцитти хотел уничтожить пленку. Я был с ними в Ламбете, когда у них случился этот спор. Серено такой: «Они скажут, что Талия была с нами, и нас всех обвинят. А если мы проявим фотки, они увидят, что ее там не было». Скальцитти все равно боялся до усрачки, так что я фактически силой привел его в темную комнату, к этому мелкому… как его звали? Риттер? А то он бы, наверно, выбросил пленку в ручей.

Я сказала:

— Там ведь были временные метки и все такое. Спасательный круг для Робби.

— Для всех нас, пожалуй.

— Точно. Потому что любой, кто там был, вне подозрений. Хотя… первые несколько дней это ведь было неочевидно? Понадобилось время, чтобы установить причину смерти и время смерти. Поначалу могло показаться, что это выставит вас в дурном свете. Вот вам ребята, которые выпивали и шатались по кампусу, и кто знает, чем еще они занимались.

Майк смутился, сдвинув густые брови.

— Думаю, суть была в том, что ее не было с нами.

— Все же занятно, — сказала я, — что Робби пошел на этот риск.

— Он знал, что ему нечего скрывать. Так только проще.

— Сакина говорила, вы шли на матрасы отдельными группками, — солгала я. — То есть это вполне разумно. Ты, наверно, отставал из-за ноги. Но когда тебя спрашивают, ты просто… упрощаешь, так ведь? Если вы все шли туда вместе, это лучше доносит суть.

— Подожди, она так сказала в суде?

— Сомневаюсь. Я в том плане, что их в основном интересует, когда люди ушли.

— Точно. — Он снова откинулся на спинку стула. — Не знаю. В последующие дни мы все время сверялись друг с другом, чтобы у нас все было ровно. Не в смысле, что мы что-то сочиняли, а просто: чья это была идея, сколько мы там были. Честно, мы договорились говорить только про выпивку и сигареты. Конечно, была и травка, но не на фото, так что к чему ее упоминать?

— Точно, — сказала я. — При чем тут травка?

Но он, похоже, не уловил моего сарказма.

Я снова подлила ему, хотя у него еще оставалось. Себе я долила всего на миллиметр. Я почти не пила.

Я откинулась на подушки, вытянув руки над головой — мне было известно, что мужчины усматривают в таком движении неприкрытый флирт, хотя я не имела в виду ничего такого, просто плечи затекли. Но я задержалась в этой позе, потягиваясь вправо-влево.

После моего последнего рецидива с Яхавом пришло нелестное осознание, что я ни разу в жизни не проявляла интерес к мужчине, который был бы полностью свободен. Когда мне было чуть за двадцать, я оттачивала свои навыки на женатых мужчинах, чью уклончивость и неизбежные уходы было невозможно принимать всецело на свой счет. Даже Джером никогда не был только моим, и я сомневаюсь, что хотела бы этого. Вот и в Грэнби я сохла по самому горячему лыжнику и по Курту-Блядь-Кобейну.

По тем, кто никогда не мог бы причинить мне боль, потому что для них я была пустым местом. («Как думаешь, это может быть связано с твоим отцом и братом?» — спрашивал меня каждый новый мозгоправ, осторожно так, словно это не было вопиюще очевидно.)

Итак, я говорила с мальчиком, из-за которого однажды взяла в библиотеке карту Коннектикута, просто чтобы посмотреть точное расположение его улицы в Нью-Ханаане.

— Знаешь, о чем я подумала в часовой башне намедни? Обо всех местах, где люди обжимались. Или курили.

Он усмехнулся и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Блин. Я никогда не курил, так что я был не в курсе об этом.

— Точно. Ты знал только места для обжиманий, а я — только для курения.

— У тебя ничего ни с кем не было в кампусе?

— Ни разу, — это не прозвучало так жалко, как если бы я это сказала в восемнадцать. — Так где были главные места? Я то и дело заставала людей в театре.

Он сказал:

— Ну, блин, ничего оригинального. Была эта квартира для гостей в задней части Джейкоби. Хорошее место, если у тебя был ключ. Но весной туда селили людей, приезжавших на собеседования, так что это отпадало.

Я сказала:

— Я помню, отдельные парочки имели типа свои точки. Мы никогда не ходили ночью на балкон Куинси, потому что знали, что там будут Сакина и Марко.

— Блин! Я уже забыл. Такое территориальное деление. Прямо слышу Дэвида Аттенборо[81]: Подростки застолбили за собой места для спаривания.

Я рассмеялась.

— Абсолютно. Энджи Паркер и тот коротышка, Стив как-там-его, они всегда уединялись в английском холле.

— Дориан, — сказал он, — когда встречался с Бет, они снимали целый номер в городском отеле. Поговаривали, это она его заставила, не желала спать с ним в кампусе.

— Это круто, — я рассмеялась, на этот раз неискренне. После того случая с камерой я ее полностью понимала. Я сказала: — А где было… у Робби с Талией было ведь свое место?

Он побледнел, на самом деле настолько, что я не могла притвориться, что не заметила. Я сказала:

— Что такое?

Я надеялась, что он достаточно пьян. Я знала, что хочу услышать от него, только он для этого должен был быть достаточно пьян. Но он не был. Я почувствовала, как у него закрутились шестеренки, но он ничего не сказал. Так что я сама взяла инициативу:

— О господи, это было… думаешь, она ждала его там в тот вечер? В сарае? Готова спорить, она там ждала его, когда кто-то… о черт! — Майк не стал возражать, и я продолжила: — Тогда понятно, почему он нуждается в алиби. Даже когда мы еще не знали, где это случилось… это было так близко к бассейну. Боже, представляешь? Если бы полиция попыталась связать его с этим местом, прямо за бассейном?