Сергей Белошников - Ужас приходит в полнолуние

Не поддавайся панике, дура набитая, сказала я себе. Всегда можно позвать деда. А у него под рукой любимый «зауэр» — я сама видела, как он его заряжал патронами с волчьей картечью. Но все равно: тревога меня не отпускала. Я прошлась по гостиной, проверила шпингалеты на всех окнах. Прильнула к оконному стеклу и, приставив руки к лицу, вгляделась в непроглядную темень за окном.

Далеко-далеко, высветив края рваных облаков, полыхнула молния. А потом донесся пока еще еле слышный раскат грома.

На поселок надвигалась гроза.

Я снова залезла на диван и укрылась пледом. Меня слегка знобило. Нет-нет, я не заболевала, просто меня потряхивало от нервного напряжения: слишком медленно тянулись минуты, и я никак не могла дождаться, когда наконец раздастся стук в дверь и на пороге появится Кирилл — живой и невредимый.

Но вместо стука раздался телефонный звонок.

Сердце у меня тревожно заколотилось. Я схватила трубку с телефона, стоящего на столике рядом с диваном:

— Алло?

— Стася, это я, — услышала я слегка задыхающийся голос Кирилла. — Слушай меня внимательно и не перебивай, у меня слишком мало времени. Я звоню со станции.

— С какой станции? — не поняла я.

— Из Алпатова, из Алпатова, от дежурной. Все планы поменялись. Быстро, ты слышишь, быстро дуй в дом твоих родителей. И жди меня там. Придешь — обязательно закройся. Я у тебя буду через пятнадцать минут, постучу. Деду о нашем разговоре — ни слова, поняла? При встрече я тебе все объясню. Незаметно уйти сможешь?

— Да.

— Тогда все. Давай, давай, скорей.

И в трубке послышались частые короткие гудки. Я не знала, что и думать: неужели очередное убийство? Или что?.. Голос у Кирилла был донельзя взволнованный. Какой-то странный голос у него был, хриплый, севший. Хотя это-то понятно: осилить такое расстояние за час даже для молодого здорового мужика — не очень легкое дело. Но все-таки: что же случилось такого, что заставило Кирилла изменить наш план? И тем более — не посвящать в изменения деда?..

— Станислава, кто это звонил? — донесся до меня из кабинета голос деда.

— Алена, из Москвы, — сказала я, надеясь, что дед не успел понять — звонок-то был вовсе не междугородный. — Спрашивала, как мы тут. Я сказала, что на днях вернусь в город.

Я услышала, как дед удовлетворенно хмыкнул. И на этом, слава тебе господи, расспросы закончились. Вряд ли он мог из кабинета расслышать, что я говорила Кириллу. Тем более что дед был чем-то занят. Так. Пора действовать. Встав с дивана, я неторопливо вышла в коридор и направилась к лестнице на второй этаж.

— Дед, я пошла к себе, — крикнула я. — Если тебе понадоблюсь, я наверху.

— Хорошо, — услышала я его голос. — Только свет там не зажигай.

По дороге я потихоньку сдернула с вешалки свою куртку и прихватила стоявшие под ней кроссовки. Взлетела по лестнице наверх и, не включая лампы, прошла в свою комнату. Стала быстро переодеваться. Натянула старые джинсы, поверх рубашки — куртку, влезла в кроссовки и подошла к окну. Нащупала в кармане куртки баллончик с газом — подарок Алены. Не бог весть что, конечно, против вооруженного до зубов маньяка, но все-таки с ним мне будет как-то поспокойнее.

Стараясь действовать без лишнего шума, я открыла шпингалеты и распахнула створки. В комнату ворвался свежий воздух, ветер вздул занавески. Я залезла на подоконник, уселась, свесив ноги. Можно было, конечно, просто спрыгнуть: внизу была клумба. Земля мягкая, а я, в общем-то, девушка спортивная. Но я решила не рисковать — мало ли что? Нога может подвернуться, или промахнусь в темноте, попаду на плитки дорожки, огибающей дом, да и разобьюсь к чертовой матери. И что тогда делать? Ведь Кирилл будет ждать меня.

Поэтому я вцепилась в тонкую водопроводную трубу, снаружи укрепленную на стене дома рядом с окном моей комнаты, и осторожно, по мере сил стараясь не шуметь, сползла по ней на вымощенную плиткой дорожку. Подула на горевшие после спуска по шершавой трубе ладони, на цыпочках забежала за угол и прислушалась. В доме было тихо. Значит, дед ничего не услышал, не услышал, как я смылась. Я огляделась, привыкая к темноте. Так. Окна его кабинета как раз выходят на калитку. Естественно, что я выбрала не этот путь: хоть шторы на окнах его кабинета и были закрыты, но — береженого бог бережет. Пригнувшись, чтобы ненароком не задеть ветки, я наискосок пересекла сад, перемахнула через штакетник и изо всех сил бросилась бежать по ярко освещенной улице к нашему дому, туда, где должен был ждать меня Кирилл.

До родительского дома я домчалась за десять минут. Толкнула калитку и, тяжело дыша, озираясь, пошла по дорожке к темнеющему в ночи островерхому силуэту нашего поместья. Мне по-прежнему было страшно. На всякий случай — вдруг Кирилл меня опередил, — я тихонько позвала:

— Кирилл, Кирилл! Ты здесь?..

Но мне никто не ответил. Значит, он еще не пришел. Я поднялась на крыльцо. Свет, понятное дело, в доме не горел. Я приблизилась ко входной двери, нащупала замочную скважину. Сунула в нее ключ. Открыла один замок, потом еще два — маменька думает, что количество замков может спасти от грабителей. Ха-ха. Три раза ха-ха. Я распахнула дверь, вошла в дом и тут же заперла дверь изнутри — на тяжелый засов, как велел мне по телефону Кирилл.

Свет внизу, на первом этаже я решила не включать — совсем необязательно, чтобы кто-нибудь, кроме Кирилла, узнал, что я нахожусь здесь. Из прихожей я сразу прошла в ванную и зажгла в ней свет (у нас в ванной нет окон). Я не закрыла дверь в ванную до конца, оставила щелку. Из нее в прихожую да и в гостиную падала узкая полоска света, не видимая с улицы. Мне жутко захотелось курить. Я поднялась наверх, к себе в комнату, за сигаретами. Наглухо задернула шторы и только потом зажгла большую настольную лампу под стеклянным колпаком. Нашла сигареты и вернулась вниз, в гостиную. Уселась в старое кожаное кресло, закурила и, придвинув к себе пепельницу, стала ждать Кирилла, глядя на входную дверь, смутно видневшуюся в полумраке.

Должна честно признаться: мне было очень страшно. Я и по улице-то бежала скорее не потому, что боялась опоздать на встречу с Кириллом, а от элементарного страха. В доме было до жути тихо. Даже часы на стене гостиной не тикали — наверное, завод кончился. Только еле слышно потрескивало дерево половиц, со второго этажа доносились слабые шорохи — привычные, в общем, звуки для старого дома, на которые в обычной ситуации, даже ночью, я не обратила бы никакого внимания. Но сейчас в каждом, даже легком звуке мне чудилась опасность. Реальная угроза. Угроза для моей жизни. Где же Кирилл? По моим расчетам, он уже должен быть здесь — сколько времени ему надо, чтобы дойти от станции: ну, десять минут, ну, пятнадцать? Кирилла все не было и не было. С улицы доносилось завывание ветра. Но гроза еще не началась.

У меня промелькнула мысль: а может, лучше подняться наверх, к себе? Со второго этажа я скорее его замечу. Верно. Я встала с кресла, загасила окурок и, прислушиваясь к каждому шороху, коридором пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. Я уже было занесла ногу на ступеньку, как вдруг из прихожей до меня донесся какой-то странный звук: то ли шуршание, то ли поскребывание.

Неужели это Кирилл осторожно, чтобы не привлечь ничьего внимания, скребется во входную дверь?

Затаив дыхание, я повернулась и осторожно двинулась назад, в сторону прихожей, слабо освещенной светом из ванной. Звук повторился. И я снова не поняла — откуда именно он исходит. Я миновала коридор, гостиную, подошла к дверному проему и вслушалась. Звук еще раз повторился: это было легкое, едва различимое шуршание. Оно явно шло из подпола: оттуда, снизу, в дом вела короткая лестница, заканчивающаяся люком в прихожей. Край люка, чуть выступающий над плотно пригнанными досками пола, я достаточно хорошо видела. Значит, это всего-навсего мыши. Устроили ночные игры в подполе. Не могу сказать, что я с любовью отношусь к этим мерзким длиннохвостым тварям, но сейчас они были для меня лучшими друзьями. Я с облегчением перевела дыхание и уже было стала разворачиваться, чтобы идти наверх, но остановилась. Остановилась, замерла и почувствовала, как волосы у меня на затылке встают дыбом.

Потому что в полу, там, где был край люка, бесшумно разверзлась черная щель. Она медленно расширялась, увеличивалась — кто-то невидимый медленно приподнимал люк.

Вопль ужаса застрял у меня в горле: со скрипом люк внезапно откинулся и снизу, из темноты подпола, высунулась на свет громадная уродливая голова, покрытая жесткой даже на вид шерстью. Голова повернулась в мою сторону, приоткрылась слюнявая пасть, и я увидела в ней ряды длиннющих, острых, поблескивающих белых клыков. Ярко-алые глаза с вертикальными черными зрачками уставились прямо на меня. Широкие лапы с когтями-лезвиями уперлись в край люка, и одним движением из черного провала подпола вымахнуло гигантское, покрытое густым серо-коричневым мехом двуногое чудовище. Оно выпрямилось, по-прежнему не сводя с меня взгляда: мне показалось, что оно почти достало башкой до потолка. Все происходило бесшумно, как в кошмарном сне. И такое жуткое создание могло привидеться только в кошмаре. Оно не могло, не имело права существовать в реальной жизни. Но тем не менее оно стояло передо мной.