Нацуо Кирино - Гротеск

— Ничего. Кстати, вот… — Я сунула ей в руку конверт с письмом Кидзимы.

— Ну что? Прочитала?

— Прочитала. Только мало что поняла. Он из ума еще не выжил?

— С чего ты это взяла? Подумаешь, забыл, как тебя зовут. Из-за этого, что ли?

Она раздражала меня своей прямолинейностью.

— Не в этом дело.

— Я рассказала ему, что дала тебе почитать письмо. Мне показалось, он переживает. Боится, как бы ты плохо о нем не подумала из-за этого письма. Считает, что у тебя депрессия из-за Юрико.

— Нет у меня никакой депрессии! Может не переживать. Ведь я всего лишь ее сестра.

Мицуру глубоко вздохнула:

— Не хотела говорить, но у тебя сдвиг по фазе. Уже давно. Тяжелый случай. Пора наконец освободиться от заклятия, которым для тебя стала Юрико. Кидзима-сэнсэй сказал, что это тоже своего рода управление сознанием.

— Сэнсэй, сэнсэй… Что ты заладила, как попугай? Что там у вас было?

— Ничего не было. Просто его слова меня растрогали.

Что же получается? Мицуру его любит? Как тогда, в школе? Есть люди, которые повторяют одни и те же ошибки, не извлекая выводов. Мицуру мне надоела, я отвернулась и увидела, как два охранника ввели в зал Чжана, в тех же наручниках с цепью. Он бросил робкий взгляд на меня и тут же отвел глаза. Я почувствовала, что все внимание собравшихся в зале обращено ко мне. Все мечтали увидеть решающую схватку между потерпевшей стороной и обвиняемым, понаблюдать за тем, как я буду испепелять Чжана взглядом. Я не хотела разочаровывать публику и злобно уставилась на китайца. Но тут совершенно не к месту встряла Мицуру, вцепившаяся в мою руку.

— Гляди! Вон туда!

Я раздраженно обернулась и увидела в заднем ряду галереи для зрителей двоих мужчин — толстяка и молодого красавчика.

— Мне кажется, это Такаси Кидзима.

У Такаси Кидзимы, которого я знала в школе, был взгляд человека из ненавистной мне породы «бывалых», хотя, к моей досаде, он выглядел очень привлекательно. В его облике было что-то от змеи: длинное сухое тело, маленькая, красиво посаженная голова. Тонкие черты лица, острый нос с высокой переносицей, напомнивший мне лезвие хорошо отточенного ножа. Пухлые губы. Многие девчонки считали их сексуальными и тащились от этого. Как Кадзуэ Сато. Однако этот парень слишком молод для Кидзимы, думала я, и, потом, Кидзима все-таки не такой красавчик. А от парня глаз нельзя отвести. Когда в зал вошел судья, я снова обернулась и посмотрела на сидевшую на галерее пару.

Тот, кого Кадзуэ приняла за Кидзиму, держал аккуратно сложенное шерстяное пальто и при появлении судьи неуклюже поднялся на ноги. Все сели, а он продолжал стоять, тупо глядя в пространство. Толстяк схватил его за руку и заставил опуститься на место. Острые плечи и мышцы на груди, обтянутые простым черным свитером, подчеркивали ладное сложение парня. В нем смешались детские и юношеские черты, он напоминал набиравшее рост молодое деревце. В его лице соединялось и мужское, и женское, это сочетание делало парня необыкновенно привлекательным. Темные брови выгнулись правильной дугой, будто нарисованные рукой художника. Нет, можно было сказать с уверенностью: это не Кидзима.

— Какой же это Кидзима? Это не он.

— Он! Я тебе говорю — он! — шепнула мне в ухо Мицуру, когда в зале воцарилась тишина.

— Не может он так молодо выглядеть. Кроме того, у Кидзимы физиономия неприятная.

— Да я не про этого! Я про толстого!

Я в изумлении приподнялась со стула. Во втором типе было не меньше центнера. Впрочем, если убрать лишний жир с лица, определенное сходство с Такаси уловить можно. Суд начался, но я все присматривалась к странной паре и никак не могла сосредоточиться. К тому же судья зациклился на выяснении обстоятельств жизни Чжана, и зрители умирали со скуки.

— Я очень хорошо учился в школе. Был умный от рождения.

Как у него хватает стыда сидеть на виду у всех и хвастаться своим умом? Ведь эта скотина отправила на тот свет Юрико! Невероятно! С трудом подавляя зевоту, я думала о Кидзиме у меня за спиной. Как он стал таким уродом? Захотелось позвонить Кидзиме-сэнсэю и рассказать, в кого превратился его сынок, с которым он не желает знаться. Ага! Надо его щелкнуть фотиком и послать карточку папаше.

Заседание окончилось, Чжана увели, Мицуру, опустив плечи, тихонько вздохнула:

— Знаешь, как тяжело на все это смотреть. Я сразу вспомнила, как меня судили. Будто меня раздели и выставили напоказ. Такого со мной никогда не было. Я слушала, как допрашивали подсудимого, и словно оказалась на его месте. Историю моей жизни выставили на всеобщее обозрение. Я слушала, и казалось, что говорят совсем не обо мне, а о ком-то другом. Странное чувство. Поняв, что во время обряда посвящения у нас умирают люди, я боялась протянуть им руку в их последние минуты. Я думала, у них такая карма и изменить ее невозможно. Но когда пришел мой час, меня охватила такая дрожь, что я даже встать не могла. Как я, врач, чье призвание — спасать человеческие жизни, оказалась такой жестокой? Я ничего не могла понять, а суд тем временем продолжался. Единственной поддержкой мне была мать, которая привела на суд несколько человек из нашей организации. Мы обменялись с ней быстрыми взглядами, и в ее глазах я прочитала: «Держись! Ты все делала правильно».

— То есть ты не раскаивалась?

— Не в этом дело. Я хочу сказать, все было будто не наяву. Будто разыгрывался какой-то спектакль.

Я подняла руку, чтобы остановить поток эмоций, которые выплескивала на меня Мицуру. Я боялась, что Такаси Кидзима уйдет, хотя мне нужен был не он, а пришедший с ним парень. Я должна с ним поговорить. Кто он? С чего вдруг явился в суд вместе с Такаси? Редко встречаются такие красавчики. Неужели он сын Такаси? А если нет, то кто? Я буквально сгорала от любопытства. Если сын, то акции Такаси Кидзимы в моих глазах резко поднимались, хотя он был мне противен и превратился в такого урода. И хотя Мицуру явно хотела еще что-то сказать, я ее оборвала:

— Ну что, организуем встречу однокашников?

— Это как?

Зал заседаний опустел, и голос Мицуру отозвался в опустевшем помещении громким эхом. Я не могла поверить! Такаси Кидзима поднялся и направился к нам. На нем был яркий свитер и джинсы — видно, хотелось выглядеть помоложе. Под мышкой у него торчала фирменная борсетка, с которой он походил на отставшего от жизни якудзу. Внутри наверняка туго набитый бумажник, мобильник, какие-нибудь пафосные визитные карточки и прочая дребедень. К моему разочарованию, его молодой спутник никакого интереса к нам не проявил. Он так и сидел на своем стуле, глядя прямо перед собой.

— Ба!.. Никак Мицуру?

Голос у Кидзимы был густой и гундосый, под стать разжиревшему телу, и выдавал пристрастие к сигаретам, выпивке и ночным похождениям. О нездоровом образе жизни говорил и сероватый оттенок кожи на лице. Вся в крупных порах, она лоснилась от жира. Я представила, как провожу по ней пальцем, и чуть не вскрикнула. Но Мицуру приветливо улыбнулась Кидзиме:

— Кидзима, это ты? Сколько же лет прошло?

— Я знаю, в какую передрягу ты попала. Сочувствую. Прочитал в газетах и не мог поверить. Хотя теперь все это в прошлом. Так ведь?

И он со знающим видом широким жестом повел рукой туда, где стояло кресло председателя суда. У Кидзимы не только фигура, но и манера разговаривать была обтекаемо-мягкая, женоподобная. Мицуру нахмурилась.

— Я хочу извиниться. Мне очень стыдно перед всеми, кто учился в системе Q., за то, что я сделала. Но теперь все в прошлом.

— Ну что ж, поздравляю.

Кидзима низко наклонил голову. Прослезившаяся Мицуру потупилась. Прямо сцена из фильма про якудзу. Меня это не трогало, я смотрела на парня. Он как раз повернул голову к нам, прислушиваясь к плаксивому голоску Мицуру. У него было идеальное лицо. По-настоящему уникальное. Но почему оно кажется мне таким знакомым?

— Мицуру, а ты меня сразу узнала? Меня ведь никто не узнает. Видишь, как я растолстел. На днях встретил на Гиндзе парня, который учился с нами, так он прошел мимо. А ведь в свое время на коленях передо мной стоял, чтобы я его свел с Юрико. И вот Юрико убивает какой-то никому не известный тип. Хотя, мне кажется, она давно этого ожидала.

— Как это так? — воскликнула Мицуру.

— Она не раз мне говорила, что когда-нибудь ее убьют. Какой-нибудь клиент и убьет. Боялась — и в то же время ждала. Юрико была непростая и умная женщина.

Тук-тук-тук… Мицуру растерянно постукивала пальцем по передним зубам, видимо не соглашаясь принять слова Кидзимы за чистую монету. Благодаря его отцу она вернулась наконец к людям.

Поджав губы, я заявила:

— Может, и так. Вполне. Но не тебе об этом говорить.

Кидзима горько усмехнулся. Я презираю людей, прячущихся за улыбочки. Как мой шеф на работе.

— Ты ведь сестра Юрико, да? Сочувствую. — Кидзима приветствовал меня так же вежливо, как Мицуру. — Понимаю. Тебе, сестричка, тоже казалось: Юрико встала на эту дорожку и ждала, что рано или поздно кто-нибудь ее прикончит. Скажешь, нет? Я думаю, мы с тобой единственные, кто ее по-настоящему понимал.