Психопат (сборник) - Наиль Ниязович Муратов

– Хотите сказать, что он специально наносит себе рану перед близостью с женщиной? – Улыбка доктора становится недоверчивой. – Новый вид извращения?

– Эксперты утверждают, что он режет себя исключительно после сексуального контакта. И еще одна странность: это всегда происходит в выходной день, причем только если идет дождь. Что скажете, доктор?

– Как я понимаю, раны, нанесенные себе вашим подследственным, опасности для жизни не представляют?

– Нет, они носят символический характер.

– Видите, вы сами использовали это слово. Появляется соблазн представить его действие именно как символический акт. Парень наказывает себя за близость с женщиной. Он может ее ненавидеть или, наоборот, любить, но в каждом из этих случаев возникает своя мотивация для того, чтобы всадить в себя лезвие. К счастью, он отдает отчет в том, что делает, и не наносит себе серьезного увечья. Таким образом, нет речи о неосознанном стремлении к суициду. Согласитесь, если признаки неконтролируемого истерического состояния отсутствуют, трудно говорить о том, что человек психически болен. Скорее всего, он в состоянии собой управлять.

– Хотите сказать, у него нет психических отклонений.

– Отклонения встречаются у множества людей, но их нельзя считать сумасшедшими в общепринятом смысле. – Доктор разводит руками, показывая, что ничем не может помочь.

– Тогда зачем он это делает? – раздраженно интересуется страж порядка, теряющий почву под ногами.

– На этот вопрос должен отвечать не психиатр, а психоаналитик! – пояснил врач. – Но психоанализ вам мало что даст. Даже если вы получите согласие пациента на лечение, психотерапевт не раскроет содержание своих с ним бесед, хотя теоретически – в определенных случаях – все же может помочь пациенту избавиться от его проблем.

– А вот Петр Петрович никогда не давал мне совета обратиться к психоаналитику! – недовольно замечает мужчина, мечтающий отправить меня в каталажку.

– Он не верит в психоанализ! – соглашается врач. – Все дело в возрасте. У Петра Петровича была другая школа.

– Мне уже можно идти? – спрашиваю я, стараясь скрыть издевку.

Тягостное молчание подтверждает, что ситуация зашла в тупик, а значит, я скоро попаду домой. Но доктор подводит меня: порывшись в ящике стола, он находит визитную карточку и протягивает моему спутнику.

– Вот, возьмите. В клинике доктора Левина разработали новую методику психотерапии. Говорят, она весьма эффективна.

– Что за бред! – Мой злой гений держит визитку в руках, вновь перечитывая текст. – Как это понять – «Сны на заказ»?

– Откуда мне знать? – отзывается врач. – Я пока их услугами не пользовался. Но репутация у доктора Левина отменная.

Кофе – замечательный напиток, если он приготовлен из грамотно прожаренных зерен элитного сорта, а в ресторанчике, где мы сидим, другого, похоже, не держат. Аромат, исходящий из чашки, приносит освобождение, и впервые за последние сутки я ощущаю не усталость, а умиротворение. Мой злой гений – здесь он постоянный клиент! – пьет водку, что в его положении, наверное, оправданно. Мы сидим друг против друга в полупустом зале, в прохладном воздухе которого стынет мелодия джазовой пьесы, и меня не покидает чувство, что мы и опасны, и вместе с тем нужны друг другу, как коты и крысы, обитающие на отвале одной и той же помойной ямы. Не могу удержаться, чтобы не озвучить эту мысль:

– Мне кажется, без меня ваша жизнь потеряет смысл.

– Нет, – отвечает он. – Не смысл – его вообще в жизни нет! – а остроту. Острота – главный мотив существования.

– Возможно, – соглашаюсь я. – Не потому ли вы меня сюда привели?

Он пристально оглядывает зал, словно выискивая спрятавшихся в засаде врагов, потом произносит с деланным равнодушием:

– На тебя мне сугубо начхать. Дело в тех женщинах, которых ты насилуешь.

– С чего вы это взяли? Я – не насильник.

– Перечитай свое дело. Ты ведь чуть не убил несчастную девочку только за то, что она дала тебе от ворот поворот!

– Но ведь это известно только с ее слов, не так ли?

– И еще со слов доктора, освидетельствовавшего побои, – вкрадчиво произносит привезший меня сюда человек. – Ты ее едва не убил. Может, вы мороженое не поделили?

Думаю, план его заключается в том, чтобы заставить меня расслабиться в дремотной обстановке полупустого ресторанчика, а потом повести дело так, чтобы я проговорился о какой-нибудь важной детали, – может быть, это позволило бы ему ухватить подозреваемого за шиворот. Честно говоря, мне даже интересно включиться в такую вот нечестную игру, где каждый сделанный тобой ход не сулит ничего кроме неприятностей, а выигрыша не существует в помине. В конце концов, мой преследователь прав: дело лишь в остроте восприятия жизни!

Может, я действительно психопат?

– Я никогда не говорил, что поступил правильно! Но, возможно, вы на моем месте тоже не сдержались бы. – Мои слова поняты им верно: он насторожился, понимая, что первый ход сделан.

– Пытаешься поставить нас на одну доску? – Он задумчиво трет подбородок. Уверен, жест – сплошная липа, в действительности душа мужика ликует от осознания, что лед наконец тронулся. – Но я не способен на такую подлость, как бить женщину.

– Вы просто себя не знаете.

Понимая, что я увожу разговор в сторону, он вздыхает.

– Да ведь речь не обо мне! Ты – насильник, а не я.

– Да с чего вы взяли, что я – насильник? – деланно возмущаюсь я. – Может быть, кто-то обращался в полицию? Описывал мои приметы?

– Конечно нет, иначе ты бы уже находился в заключении, а сокамерники от скуки развлекались бы с тобой долгими тюремными вечерами. Нет, парень, ты не прост, но я вижу тебя насквозь. В моей работе без интуиции не обойтись, а она подсказывает, что рыльце у тебя в пушку.

– Я больше верю в логику, чем в интуицию.

– Логика повествует о том же. Психопат – это на всю жизнь, а ты – психопат! Если я ошибаюсь, тебе легко рассеять подозрения, достаточно назвать имя женщины, с которой имел близость. Но ты не можешь этого сделать.

– Не могу, потому что я – джентльмен.

Он смеется, и смех оказывается настолько заразительным, что к нам немедленно подходит официантка – женщина лет тридцати с приятным лицом и отчетливыми формами.

– Леночка! – подзывает ее мой спутник. – Хочешь взглянуть на анахронизм – живого джентльмена?

Она смотрит на меня сосредоточенно, словно старается запомнить для последующего опознания. Думаю, в ее глазах небритый парень неопределенного возраста, одетый в потрепанный свитер с пятном засохшей крови на груди, не выглядит слишком привлекательным, но из каких-то своих соображений она мне улыбается.

– Как ты считаешь, способен он напасть на женщину? – интересуется он.

– На это любой мужик способен! – убежденно заявляет официантка и удаляется с гордо поднятой головой.

– Видите, – говорю я, – на женщин нельзя полагаться.

– Да, но сам-то ты на них полагаешься. Почему твои жертвы не жалуются?

– Нормальная женщина не будет топить человека, который ее любит. Так я думаю.

Мои слова он воспринимает неправильно.

– Тебе-то что с того? Ты ведь получаешь наслаждение, когда мучаешь кого-то, при чем здесь любовь?

– Вы не понимаете: мучаю не я, мучают меня. Это настолько болезненно, что иногда хочется умереть.

Он надолго задумался, мой злой гений. Сегодня ему удалось на шаг приблизиться к истине,