Мое идеальное убийство - Пронина Анна

— А учеба? — У Тани явно было много вопросов.

— Дорогая, пока мы завершим реставрацию, вы с Герой школу окончите! Это ведь не быстро… Даже с учетом того, что мне поможет мой друг — Роман. А потом, я вообще-то рассчитываю, что вы поступите в столичные вузы и домой будете приезжать только на каникулы.

— Злата! Папа планирует от нас избавиться и сам жить в этой своей усадьбе! — снова завопил Гера, но в его претензии не было обиды, только азарт подростка. — Тебе придется присматривать за нашими молодоженами одной!

— Да не вопрос! — весело ответила Злата.

— Но ты не думай, что заживешь там, как в малине! — не унимался ее брат. — Поступить-то в Москву мы поступим, а потом на все лето приедем снова портить тебе жизнь! — И Гера вновь начал кривляться перед камерой.

Борис смотрел, как дети смеются и беззлобно подкалывают друг друга — вот вроде бы счастливое семейство едет смотреть свой новый дом, все веселятся, предвкушают, только Белла молчит, не участвует в разговоре. Значит ли это что-нибудь? Может быть, нет, а может, и да. Однако очевидно, что Белла не мать Злате, а мачеха. Но на видео, которое Борис посмотрел первым, девочка звала ее мамой. Странно…

Ладно, сейчас важнее понять, куда именно они едут. Борис наматывал длинный рыжий локон парика на палец и отчаянно вглядывался в картинки, которые мелькали за окнами автомобиля. Но даже на паузе разобрать надписи на указателях было невозможно — слишком маленькое разрешение у видео — плохое качество, высокая скорость автомобиля… Сложно было сказать, на что именно снимает девочка — на камеру мобильного телефона или ручную любительскую камеру. В любом случае картинка была так себе.

Борис надеялся, что в конце видео хотя бы увидит саму усадьбу. Но Злате надоело снимать задолго до прибытия к месту назначения.

Видеодневники Златы

Запах свежевыпеченного хлеба плыл по району, создавая хорошее настроение случайным прохожим. Злата давно заметила: чем ближе к отцовской пекарне, тем чаще встречаются улыбки на лицах людей — когда вдыхаешь аромат круассанов и французских батонов, как бы ни была тяжела жизнь, а становится веселее, в голову сами собой забредают светлые мысли, и, конечно, появляется зверский аппетит. Так что у кондитерской при пекарне всегда была очередь из посетителей.

Злата очень любила приходить сюда после школьных занятий, но получалось, конечно, не каждый день: то уроков много, то бассейн… хорошо, если раза два в неделю удастся заглянуть к отцу. Продавщицы, приветливые, румяные от жара кондитерских печей Ольга и Валюша, несмотря на тяжелый физический труд, всегда находили доброе слово и для каждого покупателя, и для Златы, которую, конечно, знали чуть ли не с пеленок.

Все это девочка рассказывала, приближаясь на своем инвалидном кресле к пекарне. Она вела репортаж, как заправская журналистка. Только что к прохожим не приставала с вопросами по ходу своего рассказа.

— Привет, Оля! Привет, Валюшка! — поздоровалась она, заехав в магазинчик по пандусу. Одна из женщин за прилавком тут же достала и вручила девочке бумажный пакетик, чмокнув в лоб:

— Твои любимые, моя хорошая, пирожки с капустой!

— Ой, Оленька, спасибо! Я чайку у вас выпью? Хотя… — Злата оглядела зал с небольшими круглыми столиками для посетителей. Сегодня гостей было валом, яблоку негде упасть. — Нет, Оль, не буду место занимать, пойду в подсобку. Папа на работе?

— Да, дорогая, ты иди к нему в кабинет покушать, зачем в подсобке ютиться-то?

Ольга открыла девочке проход за прилавок, и Борис увидел, как коляска проехала куда-то вглубь пекарни. Не дожидаясь чая, прямо на ходу, девочка открыла пакетик с угощением и от удовольствия, кажется, даже забыла, что продолжает снимать. Она что-то напевала, не прекращая жевать пирожок с капустой, когда оказалась у отцовского кабинета. Дверь была закрыта неплотно, и Злата на секунду замерла перед тем, как постучать. В кабинете раздавались голоса ее отца и Беллы. Они явно о чем-то спорили, и девочка решила подслушать.

— Белла, ну, честное слово, мне кажется, страховать жизни мои и детей — уже излишне. Бизнес мы застраховали и здание пекарни тоже, по твоему совету. Но я не так уж и стар. Здоровье отменное, сама знаешь. А дети…

Белла молчала, но это было то самое женское молчание, которое сильнее слов.

— Любимая, ну… я понимаю, ты пережила настоящий кошмар, но это не значит, что все должно повториться. Даже молния не бьет в одно место дважды.

— Вот! Вот именно! — вскипела Белла. — Я пережила настоящий кошмар! Ад, если хочешь! От которого до сих пор еще не до конца пришла в себя. Мой предыдущий муж тоже не верил, что смерть может ходить слишком близко. И где он теперь? — Она спрятала лицо в ладони, и плечи ее затряслись.

— Но, любимая…

— Я слабая женщина, — продолжила она едва слышно, — и в своей слабости очень зависима от тебя, от твоей семьи. Если ты хочешь, чтобы я ничего не боялась рядом с тобой, не боялась за наше будущее…

— Папа, что случилось? — Злата, похоже, не очень понимая, о чем спорят отец с Беллой, все-таки решилась войти. Лица взрослых тут же приобрели неестественно приветливый вид. Впрочем, едва Белла увидела, что девочка, как обычно, снимает все подряд на свою камеру, мгновенно перестала улыбаться:

— Дорогая, ты же знаешь, я терпеть не могу камеру!

Перед объективом камеры Златы в расфокусе бушевал огонь. Поначалу было совершенно непонятно, что именно она снимает, — камин в усадьбе? Костер в походе? Но гул от пламени, пожалуй, был несколько сильнее, чем мог бы быть при подобных обстоятельствах. Вот автоматический фокус подстроился, и стало ясно — горит, точнее догорает, пекарня ее отца.

Девочка, которая до этого момента, видимо, еще как-то держалась, не до конца осознавая происходящее, начала всхлипывать за кадром. Один тяжелый вздох, другой — и вот уже она рыдает, и изображение дрожит, камера периодически утыкается в землю. Злата роняет ее, и бездушная штуковина снимает, как в вечерней темноте носятся туда-сюда пожарные: закончили поливать все вокруг белой пеной из шланга, пожарный с пепелища закричал «Нашел!», и еще три человека рванули к нему.

Время как будто растягивается, кажется, что в номере гостиницы, где сидит Борис, запахло горелым. Но это иллюзия, вызванная неподдельностью видеозаписи, роликом в Сети, на котором разыгрывается настоящее человеческое горе.

Борис смотрит бесстрастно, его сердце стучит чуть быстрее, но это азарт. Он уже догадался, что произошло.

Пожарные выносят с пепелища черные тела мертвецов. Противно визжат спецсигналы скорой помощи и полиции. Белла что-то кричит и захлебывается слезами, какие-то люди оттаскивают ее от трупов мужа и его двоих детей. Кажется, кроме них, в пожаре погиб кто-то еще.

Злата и хочет подъехать поближе, посмотреть, кого вынесли из пекарни, и страшно, и горло сдавливает, и руки не слушаются, не дают подкатить кресло поближе.

К ногам Златы присаживается на корточки Валюшка, напарница приветливой Оли, что угощала девочку пирожками.

— Не смотри, не смотри туда, моя хорошая, — говорит Валя Злате. — Она загораживает собой жуткое зрелище на пепелище. — Все будет хорошо, — врет Валюшка девочке. — Все будет хорошо…

— Там Оля была, Олина смена?

— Оля, Оля… — И тут уже и Валюшка не может удержаться. Она обнимает Злату, и становится слышно, что она плачет. — Там не только Оля была, моя хорошая, там и… — Слова никак не выходят.

— Там папа был, я знаю, — тихо-тихо говорит Злата, — и Гера с моей Таней там…

Борис закрыл ноутбук, сорвал с головы рыжий парик, встал с гостиничной кровати и подошел к окну. Ему были чужды зависимости вроде алкоголя или наркотиков, но иногда хорошие сигареты помогали думать. Он открыл пачку Captain Black и затянулся первый раз за последние три месяца. Кот перестал жевать ветчину с пиццы и уставился на хозяина.