Роберт Уилсон - Тайные убийцы

— Так вот почему ты женился на Инес.

— Мэдди была мертва. Я был потрясен. А Инес означала для меня стабильность.

— Ты рассказал ей, что влюбился в эту женщину?

— Мы никогда с ней об этом не говорили.

— А что теперь… через четыре года?

— Инес не вызывает во мне никаких чувств, — ответил Кальдерон. Но это было не совсем так. У него были к ней кое-какие чувства. Он ее ненавидел. Он с трудом выносил пребывание с ней в одной постели, ему приходилось заставлять себя отвечать на ее прикосновения, и он не мог понять, почему это происходит. Он не мог найти причин. Она не изменилась. После трагедии с Мэдди она по-прежнему хорошо к нему относилась, да и ему поначалу было с ней хорошо. Чувство умирания, которое он теперь испытывал, лежа с ней в постели, было дурным симптомом. Но он не знал, симптомом чего.

— Ну что ж, Эстебан, ты — член очень большого клуба.

— Ты когда-нибудь была замужем?

— Ты шутишь, — возмутилась Мариса. — Хватит с меня того, что я пятнадцать лет смотрела мыльную оперу под названием «брак моих родителей». Она заставила меня держаться подальше от этого буржуазного института.

— А со мной что ты делаешь? — спросил Кальдерон, стараясь что-то из нее выудить, но не очень понимая, что именно. — Роман с государственным судьей — что может быть буржуазнее?

— Буржуазность — состояние ума, — объяснила она. — Для меня неважно, где ты служишь. На нас это никак не влияет. У нас роман, и он будет продолжаться, пока не выгорит изнутри. Но я не собираюсь выходить замуж, а ты уже женат.

— Ты сказала, что если кому и надо было жениться, то не мне, — напомнил Кальдерон.

— Люди женятся, если хотят завести детей и вписаться в общество. А если они безмозглые юнцы, они женятся на своей мечте.

— Я не женился на своей мечте, — возразил Кальдерон. — Я женился на мечте всех остальных. Я был блестящий молодой судья, а Инес — блестящий молодой прокурор, к тому же красавица. Такие «идеальные пары» любят показывать по телевизору.

— У вас нет детей, — заметила Мариса. — Разведись.

— Это не так просто.

— А что такого? У тебя ушло четыре года на то, чтобы понять, что вы несовместимы, — сказала Мариса. — Уходи сейчас, пока ты еще молодой.

— У тебя было много любовников.

— Может, я и спала со многими мужчинами, но любовников у меня было всего четыре.

— А что такое, по-твоему, любовник? — полюбопытствовал Кальдерон, продолжая свое выуживание.

— Тот, кто меня любит и кого люблю я.

— Звучит очень просто.

— Просто и есть. Только если не позволяешь жизни все это на хрен запутать.

В нем вспыхнул вопрос. Любит ли она его? Но почти в то же мгновение он спросил себя: а любит ли он ее? Эти вопросы нейтрализовали друг друга. Он трахается с ней девять месяцев. Это не очень-то честно? Да или нет? Мариса буквально слышала, как скрипит его мозг. Она узнала этот звук. Мужчины почему-то считают, что их мозги работают бесшумно, а не скрежещут, как барахлящий механизм.

— А теперь, — сказала Мариса, — ты начнешь мне говорить, что не можешь развестись из-за всех этих буржуазных причин — карьера, статус, положение в обществе, имущество, деньги.

Так и есть, подумал Кальдерон, и лицо его в темноте набрякло. Именно поэтому он не может развестись. Тогда он потеряет все. Он только-только начал по кусочкам склеивать свою карьеру после чудовищной истории с Мэдди. Ему помогло не только родство с председателем Совета магистратуры Севильи, но и женитьба на Инес. Если сейчас он с ней разведется, его карьера может легко пойти наперекосяк, друзья от него отвернутся, он потеряет свою квартиру и станет беднее: Инес позаботится об этом.

— Конечно, здесь есть буржуазное решение, — проговорила Мариса.

— Какое? — спросил Кальдерон, поворачиваясь, чтобы посмотреть ей в лицо между ее торчащими сосками, и вдруг преисполняясь надежды.

— Ты мог бы убить ее, — сказала она, разводя руками: пара пустяков.

Сначала Кальдерон улыбнулся, толком не вникнув в ее слова. Потом улыбка превратилась в усмешку, и он захохотал. При этом его голова подпрыгивала на плоском животе Марисы, все выше и выше, по мере того как ее мышцы напрягались от смеха. Он сел в постели, колыхаясь от хохота, восхищенный изумительной абсурдностью идеи.

— Мне, ведущему судебному следователю города Севильи, убить свою жену?

— Обратись за советом к ее бывшему мужу, — предложила Мариса. Ее живот все еще трепетал от смеха. — Он наверняка знает, как совершить идеальное убийство.

4

Мануэла Фалькон была в постели, но не спала. Было полшестого утра. При зажженном ночнике, лежа на спине и согнув ноги в коленях, она пролистывала «Вог», но не читала, даже не смотрела фотографии. У нее в голове теснилось слишком много мыслей: каталог ее недвижимости, деньги, которые она задолжала банкам, социальные пособия, недостаточный доход от аренды, гонорар адвокату, два договора, которые она должна подписать этим утром и которые обратят ее капитал в восхитительно текучую реку наличных.

— Ради бога, успокойся, — пробормотал Анхел, просыпаясь в постели рядом с ней. Спросонья он был вял, к тому же чувствовал легкое похмелье после коньяка. — Ну что ты так переживаешь?

— И ты еще спрашиваешь? — возмутилась Мануэла. — Договоры, сегодня утром.

Анхел Зарриас поморгал в подушку. Он забыл.

— Послушай, дорогая, — сказал он, переворачиваясь на спину, — ты же знаешь, ничего не изменится, если ты будешь все время об этом думать. Все происходит…

— Я знаю, Анхел, все происходит, когда происходит. Но даже когда это понимаешь, все равно есть какая-то неопределенность до того, как это произойдет.

— Но если не спать и без конца проворачивать это у себя в голове, как в стиральной машине, это никак не скажется на результате, так что ты можешь с таким же успехом благополучно выкинуть это из головы. Когда случается что-то ужасное, действуй, но не мучай себя пустым теоретизированием.

Мануэла стала еще яростнее листать журнал, но теперь она чувствовала себя лучше. Да, Анхел умеет ей помочь. Он старше. У него авторитет. У него опыт.

— Тебе легко говорить, — мягко возразила она. — Ты не должен банку шестьсот тысяч евро.

— Но у меня нет и недвижимости на два миллиона евро.

— Моя недвижимость стоит миллион восемьсот тысяч евро. Шестьсот тысяч я должна банку. При этом гонорар адвокату… Ладно. Не будем о цифрах. Меня от них тошнит. Ни у чего нет цены, пока это не продали.

— Это ты и собираешься сделать, — произнес Анхел своим самым твердым, железобетонным голосом.

— Всякое может случиться, — сказала она, переворачивая страницу с такой силой, что та разорвалась.

— Обычно не случается.

— Рынок нестабилен.

— Поэтому ты и продаешь. В ближайшие восемь часов никто не пойдет на попятную. — Он завозился, стараясь сесть в постели. — Большинство людей охотно убили бы кого-нибудь, лишь бы оказаться на твоем месте.

— С двумя пустыми домами, без всякого дохода от них и когда четыре тысячи в месяц улетают в трубу?

— Видишь ли, мне это положение представляется в более радужном свете.

Мануэле это нравилось. Несмотря на все ее усилия, ей не удавалось убедить Анхела в серьезности ее перечня воображаемых ужасов. Его непререкаемый авторитет заставлял ее чувствовать себя почти девчонкой. Пока она даже не отдавала себе отчета в том, чем стали их отношения, как они удовлетворяют ее самым настоятельным потребностям. Она понимала только, что Анхел дарует ей невероятное утешение.

— Успокойся, — повторил он, притягивая ее к себе и целуя в макушку.

— Вот если бы можно было сжать время и сразу оказаться в завтрашнем вечере, — сказала она, прижимаясь к нему. — С деньгами в банке и свободным летом впереди.

— Давай вечером отпразднуем это в «Сальвадор-Рохо».

— Я сама об этом думала, — призналась она, — но я слишком суеверна, чтобы заранее заказывать столик. Попросим Хавьера. Он приведет Лауру, и тебе будет с кем пофлиртовать.

— Очень заботливо с твоей стороны, — ответил он, снова целуя ее в голову.

Когда Анхел и Мануэла познакомились, казалось, ее желание жить поддерживает лишь юридическая битва с Хавьером и его правом унаследовать дом, в котором он живет. Они впервые встретились в офисе ее адвоката, где Анхел занимался делом о недвижимости своей умершей жены. Как только они обменялись рукопожатиями, она почувствовала, как ей словно сжало желудок: ни один мужчина никогда так на нее не действовал. Выйдя от адвоката, они отправились выпить, и, хотя она никогда не заглядывалась на мужчин старше себя, предпочитая «мальчишек», она вдруг поняла, в чем тут дело. Те, кто старше, заботятся о тебе. Тебе не нужно о них заботиться.