Красная королева - Гомес-Хурадо Хуан

Антония встает и вновь пытается идти. Очень вовремя, потому что в следующую секунду темноту прорезает вспышка. Сандра решила выстрелить, и пуля с оглушительным свистом пролетела совсем рядом с головой Антонии.

– Не смей идти за мной, Скотт!

Антония не слушает: ее мозг воспринимает выстрел на том же уровне, что и ржавый винт, валяющийся на платформе. И она продолжает двигаться вперед: туда, где сейчас ее сын.

Она все больше углубляется в темноту туннеля. Постепенное уменьшение количества внешних стимулов помогает ей немного прийти в себя.

Тьма укрывает ее от мира.

Антония прислоняется к стене, делает глубокий вдох и закрывает глаза. Она пытается освободить свое сознание от шума, утихомирить обезьян, прыгающих в ее мозгу.

Она медленно считает от десяти до одного.

Каким было твое лицо до рождения?

Антония снова открывает глаза и продолжает идти вперед. Она слышит, как Хорхе отчаянно пытается вырваться.

– Твой сын мне мешает, Скотт. – Голос Сандры угрожающим вездесущим эхом разносится по туннелю. – Ты в курсе, что здесь есть ловушки? А фонарика я не взяла. Так что если он будет продолжать брыкаться, я не смогу сосредоточиться и, возможно, случайно на что-нибудь наступлю.

Сердце Антонии сжимается от страха. Она вновь закрывает глаза и делает глубокий вдох.

– Хорхе. Хорхе, послушай меня.

– Мама! Мама, спаси меня!

Хорхе плачет, и ее душа разрывается от боли и тревоги. Но она не сможет спасти сына, если не успокоится. И не успокоит его.

– Сынок, ты должен перестать плакать. Успокойся и послушай, что я скажу. Тебе сейчас нельзя дергаться: это очень, очень опасно. Ты должен быть спокойным, хорошо?

– Я хочу домой! Я хочу к дедушке!

К дедушке, мысленно повторяет Антония, ощущая болезненный укол в сердце.

– Ты пойдешь к дедушке, сынок. Но сначала ты должен успокоиться.

Мальчик перестает брыкаться.

– Так-то лучше, – говорит Сандра.

Антония слышит, как мальчика опускают на землю (еще бы, в свои четыре он весит уже прилично). Она пытается оценить ситуацию по звукам. Похоже, теперь Сандра тащит его за руку.

Антония приближается к тому месту, где туннель начинает изгибаться. Она вытягивает руку и тут же убирает. Как она и предполагала, именно здесь Сандра ее и поджидает. Антония выстреливает в сторону силуэта, мелькнувшего в еле заметном, далеком отблеске света от платформы. Пользуясь тем, что вспышка выстрела, скорее всего, на мгновение ослепила Сандру, Антония перебегает к противоположной стене туннеля и тут же возвращается обратно. Как раз за миг до того, как Сандра стреляет в сторону противоположной стены.

– Тебе не удастся сбежать, Сандра. И Карла Ортис не умрет. Твой план провалился, – говорит Антония, прикрывая рот рукой, чтобы приглушить звук и чтобы Сандра не смогла понять, откуда именно раздается ее голос.

В ответ слышится циничный тошнотворный хохот.

– Ты до сих пор думаешь, что все это было затеяно ради Карлы Ортис? Или Альваро Труэбы? Ты тоже веришь в сказки, которые я рассказывала этому придурку Николасу Фахардо? А ты далеко не такая проницательная, как мне рассказывали, Антония Скотт.

Антония замедляет шаг. Голос Сандры звучит все ближе, и эхо постепенно ослабевает. До нее остается не больше шести-семи метров. Если она услышит, как Антония приближается, ей не составит большого труда попасть в нее.

Антония поворачивается в сторону платформы и вновь прикрывает рот рукой, чтобы голос звучал нечетко. Она знает, что лучше сейчас ничего не говорить, но ей необходимо узнать правду.

– Кто говорил тебе про меня, Сандра?

– Ты правда не догадываешься? Ты, с твоей идеальной памятью, не помнишь, кому причинила вред? Какие последствия имела твоя борьба со злом?

Антония не отвечает, потому что не знает, что ответить.

– Но он нашел меня, Скотт. Он дал мне убежище и очень мне помог. Он научил меня манипулировать Фахардо. Выдумал для тебя Эсекиэля. Мы не случайно выбрали имя пророка. Пророк говорит от имени высшей власти. Пророк возвещает о грядущем явлении.

Антония чувствует, как ее тело пронзает ледяная дрожь. От ужаса и от ненависти. Она наконец-то поняла – с мучительной ясностью – что именно происходило с самого начала. И как они все это время с ней играли.

Он.

Господи, какой же я была идиоткой.

Но сейчас не время думать об этом.

Антония подходит все ближе. Она слышит, как Хорхе вновь начинает дергаться, вероятно, почуяв близкое присутствие матери.

– Пусть он прекратит, – говорит Сандра, и на этот раз в ее голосе, кроме цинизма, звучит кое-что еще. – Пусть он прекратит, иначе мы все трое погибнем.

Страх. Она явно боится.

Видимо, мы совсем рядом с одной из ее бомб-ловушек.

Антония ломает голову, пытаясь придумать, как спасти сына.

И вдруг понимает, что это вовсе не задача для самого умного человека на свете.

Это задача для матери.

– Хорхе, – говорит она. – Послушай меня. Ты сейчас в опасности. Мы с тобой сыграем в игру, в которую ты часто играешь в школе. В «яйцо и утку», хорошо? Ты должен замереть, как яйцо, а когда я скажу…

Антония забыла прикрыть рот рукой, и Сандра тут же определила, откуда доносится ее голос. Она уже поднимает в темноте пистолет.

Антония тоже.

– Duck! – кричит она.

Хорхе мгновенно бросается на пол, как он делал тысячу раз на переменах, потому что Duck значит по-английски не только утка, но и пригнуться (преимущество билингвального обучения).

Сандра выстреливает.

Антония тоже.

Два практически одновременных выстрела прорезают вспышками темноту. Пуля Сандры влетает в стену, просвистев в нескольких миллиметрах от глаза Антонии. А пуля Антонии попадает в плечо Сандры, которая от ранения падает назад.

Хорхе подбегает к матери, и Антония тут же прижимает его к полу, прикрывая своим телом.

В этот момент раздается взрыв.

Над ними проходит волна огня: Антония чувствует, как неприкрытую кожу рук обдает обжигающим жаром и как опаляются волосы. Тонна обломков валится с потолка и со стен, где-то совсем рядом.

Когда дым и столбы пыли рассеиваются, они оба оказываются целы и невредимы.

Хорхе в темноте обнимает мать.

– Мама, я все правильно сделал?

– Правильно, сынок, – отвечает она.

– Я хочу к дедушке.

– Я уже поняла, хорошо, – скрепя сердце соглашается Антония.

А затем, впервые за три года, целует его в лоб. Со всей материнской нежностью. И как только губы Антонии отрываются от его кожи, она с удивлением спрашивает себя, как же она могла столько времени без этого жить.

Карла

Первое, что видит Карла, когда приходит в себя, – это склонившееся над ней женское лицо. Лицо, которое не производит никакого особого впечатления, до тех пор пока не расплывается в улыбке. И эта улыбка наполнена светом.

Полицейский тоже здесь. У него покрасневшее лицо и синяки на шее, но в целом, кажется, он в порядке. Карла вспоминает, что спасла ему жизнь. Ей приятно это осознавать.

Несколько раз звонит телефон. Карла не слишком хорошо понимает, что происходит. Полицейский что-то говорит в трубку, женщина тоже.

У меня шок, думает Карла. И поддается оцепенению.

Затем ее куда-то ведут по древним зловонным туннелям. Вместе с ними идет мальчик. Все вокруг слегка расплывается, словно во сне. Несмотря на то, что они проходят по жутким местам, Карла сейчас чувствует себя в безопасности. Кошмары придут потом, в свое время. А пока она словно парит в воздухе, словно летит навстречу дневному свету на ковре-самолете.

На полпути они встречают двух полицейских и фельдшера. Те тут же окружают ее вниманием, дезинфицируют ей раны, накидывают на плечи покрывало, дают воды. Они забирают ее от высокого крепкого полицейского (не то чтобы толстого) и от женщины с ребенком, и доводят до небольшой лесенки, ведущей вверх. Там, наверху, уже слышится шум улицы, слышится обычная, нормальная жизнь, свобода. Все закончилось.