Джон Гришем - Завещание

Откуда О'Рейли мог это узнать? Он с такой уверенностью говорил о том, что Сниду заплатили.

– Это Грит, – предположил Хэрк.

“Грит”, – мысленно повторили остальные. Разумеется, Грит переметнулся.

– Вот что вы наделали, украв у него клиентов, – после долгой паузы сказал Уолли Брайт.

– Заткнитесь! – рявкнула миссис Лэнгхорн.

Хэрк слишком устал, чтобы спорить. Он допил свой виски и заказал еще. За этими мучительными опросами адвокаты Филанов совершенно забыли о Рейчел. Между тем в деле все еще не было официального подтверждения ее участия в процессе.

Глава 47

Опрос секретарши Николетт длился всего восемь минут. Она сообщила свое имя, адрес, перечислила места службы, и адвокаты на противоположном конце стола устроились на стульях поудобнее, приготовившись смаковать подробности сексуальных эскапад мистера Филана. Николетт было двадцать три года, и ее квалификация ограничивалась стройным телом, прелестной грудью, смазливым личиком и песочного цвета волосами. Все с нетерпением ждали, когда она начнет свой многочасовой секс-рассказ.

Перейдя прямо к делу, Нейт спросил:

– Вы когда-нибудь занимались сексом с мистером Филаном?

Она попыталась изобразить смущение, но в конце концов ответила утвердительно.

– Сколько раз?

– Я не считала.

– В течение какого времени?

– Как правило, минут десять.

– Нет, я спрашиваю, как долго длилась ваша связь. В каком месяце она началась и в каком окончилась?

– О, я вообще работаю в фирме всего пять месяцев.

– То есть приблизительно двадцать недель. Сколько раз в неделю – в среднем – вы имели сексуальные отношения с мистером Филаном?

– Думаю, раза два.

– Значит, всего – сорок раз?

– Вероятно. Похоже, это довольно много.

– Не для меня. Мистер Филан при этом раздевался?

– Разумеется, мы оба раздевались.

– Значит, он бывал полностью нагим?

– Да.

– На его теле были какие-либо отметины?

Когда плетешь сложную паутину лжи, зачастую упускаешь простейшие вещи. Именно это случилось с адвокатами.

Поглощенные сочинением своего фантастического сюжета, они проморгали несколько важных фактов. Хэрк и компания имели все возможности расспросить любую из жен Троя Филана – Лилиан, Джейни, Тайру – и узнать, что у того на правом бедре чуть ниже пояса было круглое красное родимое пятно величиной с серебряный доллар.

– Не припоминаю, – ответила Николетт.

Ответ поначалу удивил Нейта, но он тут же сообразил, что в нем нет ничего неожиданного. Одинаково легко можно было поверить и в то, что Трой спал со своей секретаршей, как делал это последние лет десять со всеми ее предшественницами, и в то, что Николетт лжет.

– Никаких отметин? – повторил вопрос Нейт.

– Нет.

Адвокаты Филанов замерли от страха. Неужели и вторая их свидетельница бесславно провалится?

– Больше у меня вопросов нет, – сказал Нейт и вышел из комнаты, чтобы принести себе еще кофе.

Николетт беспомощно смотрела на адвокатов. Они сидели, уставившись в стол и размышляя о том, где именно могло быть родимое пятно у Троя Филана.

После того как Николетт разрешили уйти, Нейт пустил по столу снимки вскрытия, не произнеся при этом ни слова, – нужды не было: сухонькое тело старого Троя лежало на столе в морге, на нем не было живого места, и только большая круглая родинка отчетливо выделялась на бедре.

Остаток среды и весь четверг Нейт опрашивал четырех новых психиатров, нанятых адвокатами. Их показания были предсказуемы, совершенно одинаковы и сводились к тому, что люди, находящиеся в здравом уме, с балкона не прыгают.

Эти врачи были не такими компетентными, как Фло, Тишен и Зейдель. Двое из них пребывали на пенсии и пробавлялись тем, что время от времени выступали в судах в качестве экспертов. Один преподавал в непрестижном государственном колледже. Четвертый подрабатывал в маленькой адвокатской конторе где-то в пригороде.

Но им заплатили не за то, чтобы они произвели на суд сильное впечатление, а просто за то, чтобы замутили воду.

Все знали: Трой Филан был эксцентричен и чудаковат. Четыре эксперта считали, что он не был дееспособен для подписания завещания. Три – что был. Следовало лишь путать карты и надеяться, что адвокаты, поддерживающие правомочность завещателя, в конце концов сдадутся и пойдут на соглашение. Если же нет, оставалось ожидать, что присяжные не сумеют продраться сквозь медицинскую терминологию и разобраться в противоречивых мнениях экспертов.

Новые эксперты получили кругленькие суммы за то, чтобы стоять насмерть, поэтому Нейт и не пытался сдвинуть их с мертвой точки. На своем веку он допросил слишком много врачей, чтобы понимать: спорить с ними на профессиональные темы бессмысленно. Вместо этого он подробно остановился на вопросах, касающихся их компетентности и опыта.

Показав им видеозапись психиатрической экспертизы, попросил дать критический анализ действий коллег.

Когда в конце четверга объявили перерыв, были собраны показания пятнадцати свидетелей. Следующий раунд назначили на конец марта. Уиклифф рассчитывал начать судебное разбирательство в середине июля.

Покинув город, Нейт направился на запад через Виргинию, потом повернул на юг и поехал через долину Шенандоа. После девяти дней труднейшего марафона по чужим судьбам он не хотел ни о чем думать. В какой-то момент собственной жизни, вследствие утомительной работы и дурных пристрастий, он потерял стыд и скромность, научился лгать, мошенничать, вводить людей в заблуждение, скрывать факты, травить и загонять в угол наивных свидетелей.

И теперь, оставшись наедине с самим собой в машине, мчавшейся по ночной дороге, он испытал чувство стыда. Ему было жалко детей Филана, жалко Снида, ничтожного человечка, который просто старался выжить. Пожалел он и о том, что с такой яростью атаковал новых экспертов.

Чувство стыда было мучительным, но одновременно радовало Нейта. Значит, что-то человеческое в нем осталось.

Около полуночи он остановился в дешевом мотеле неподалеку от Ноксвилла. На Среднем Западе, в Канзасе и Айове, шел сильный снег, поэтому, вооружившись атласом автомобильных дорог и лежа в постели, он наметил путь через Юго-Запад.

Вторую ночь Нейт провел в Шони, Оклахома; третью – в Кингмене, Аризона; четвертую – в Реддинге, Калифорния.

Его дети от второго брака, Остин и Энджела, двенадцати и одиннадцати лет, учились в седьмом и шестом классах соответственно. Последний раз он виделся с ними в июле, за три недели до своего последнего срыва, возил их на игры “Ореолз”. То приятное путешествие в конце концов обернулось отвратительной сценой. Нейт надрался, выпив во время матча шесть банок пива – дети считали, поскольку мать велела им это делать, – и в таком состоянии два часа вел машину из Балтимора в Арлингтон.

В то время их мать со своим вторым мужем Тео как раз собирались переезжать в Орегон. Нейту предстояла долгая разлука с детьми, поездка должна была стать трогательным прощанием, но закончилась скандалом, Нейт вернулся домой, весь заклеенный пластырем: на подъездной аллее к дому на глазах у детей он подрался со своей бывшей женой. Тео чуть не избил его черенком метлы. Нейт проснулся в своей машине, припаркованной на стоянке у “Макдоналдса”.

Они познакомились за четырнадцать лет до того. Кристи, тогда директриса частной школы в Потомаке, была членом жюри присяжных, Нейт на том суде выступал в качестве адвоката. На второй день слушаний она пришла в короткой черной юбке, и слушания застопорились. Через неделю состоялось их первое свидание. Три года Нейт не пил – срок достаточно долгий, чтобы успеть жениться и родить двоих детей. Когда дамба дала течь, Кристи испугалась и хотела бежать. Когда плотину прорвало, она, схватив детей, уехала-таки от него и не возвращалась в течение года. Они сохраняли свой брак еще десять мучительных лет.

Теперь Кристи работала в школе в Сейлеме, где у Тео была небольшая адвокатская фирма. Нейт никогда не сомневался, Кристи с детьми уехала из Вашингтона из-за него, и не мог винить их за то, что они постарались спрятаться от него на другом конце страны.

Подъезжая к Медфорду, что в четырех часах от Сейлема, он позвонил ей в школу из машины. Пришлось ждать минут пять: наверняка Кристи, запершись у себя в кабинете, все это время пыталась сообразить, что делать. Наконец ответила:

– Алло.

– Кристи, это я, Нейт, – сказал он, поймав себя на том, что пытается говорить с той же интонацией, как много лет назад.

– Ты где? – спросила она так, словно приготовилась к неминуемому нападению.

– Возле Медфорда.

– В Орегоне?

– Да. Я хочу повидаться с детьми.

– Ну… Когда?

– Сегодня вечером, завтра – я не спешу. Ехал не торопясь, любовался окрестностями. У меня нет определенного плана.

– Ну разумеется, Нейт. Думаю, мы это устроим. Но дети очень заняты, ты же понимаешь: школа, занятия балетом, футбол.