Нацуо Кирино - Гротеск

Ого! Я не знала, что подумать. В школе Мицуру была очень осторожная и сдержанная. Никто никогда не видел, чтобы она на кого-то сердилась. Надо сказать, мать ее тоже не была вспыльчивой. Да, Мицуру изменилась, я это чувствовала. Вот что с человеком делает возраст. Мицуру достала из сумки пакетик салфеток с рекламкой какой-то ростовщической конторы. Такие салфетки бесплатно раздают у вокзалов прохожим. Нервным движением промокнула выступивший на лбу пот.

— У-у, черт! Приливы одолели! У меня месячные в тюрьме кончились. Еще сорока нет, а уже климакс. Ты не замужем? Как у тебя с этим?

«Эк куда тебя понесло!» — подумала я и хмыкнула:

— Что ты все «в тюрьме, в тюрьме…»? Нравится это слово?

Мицуру скользнула по мне взглядом, в котором чувствовалась едва уловимая неприязнь.

— А ты все-таки злюка!

Недовольные друг другом, мы молчали, разглядывая крышку стола. Я уже выпила и кофе, и воду. Хотелось поскорее закончить эту встречу, но Мицуру, похоже, взяла себя в руки и, переведя дух, заговорила снова:

— Извини, я не то хотела сказать. Мне хотелось, чтобы никто не замечал, сколько сил я трачу, чтобы быть первой. А про Отиая — это я для сравнения. Про него говорили: он такой талант, что ему и тренировки не нужны. А на самом деле он тайком тренировался по ночам, чтобы никто не видел. Тренировался как черт. Представляешь? Вот и я просиживала за учебниками ночами, а потом закапывала в глаза капли, чтобы скрыть красноту, пила «Липовитан-Д»,[39] делала вид, что учеба меня не сильно волнует. Столько сил ушло на эту ерунду! Так или иначе, учеба была для меня в школе вроде хобби. Плюс особый талант заниматься так, что посторонние не замечали, какого труда мне это стоит. Вот так я и добилась, чего хотела: до конца оставалась лучшей в школе и в конце концов преодолела главный барьер — поступила в Тодай на медицинский. Это был триумф, но я уже не могла остановиться. Появилась новая цель — стать первой в своей группе на факультете. Потом на ЛОР-кафедре, где я специализировалась. Потом в университетской больнице, потом еще в одной больнице, где стажировалась. Но постепенно это как-то стало незаметно. — Мицуру подняла на меня отсутствующий взгляд. — То есть люди перестали замечать, что я лучшая. Да-да. Ведь работа врача оценивается не по отметкам на экзаменах. Для врача главное — спасти жизнь человека, но ухо-горло-нос — проза жизни, от этого жизнь не зависит. Каждый день одно и то же — аллергический насморк. Только раз попался пациент со злокачественной опухолью нижней челюсти. Это был тяжелый случай, конечно. Так что все ушло впустую. А вот в религии чем больше молишься, медитируешь, тем выше поднимаешься. Мне это как раз и надо.

Я тяжело вздохнула. «Зачем я трачу время на эту ерунду?» — крутилось в голове. Я не находила себе места, разбирало то ли нетерпение, то ли раздражение. Я очень хорошо относилась к Мицуру, даже любила ее, можно сказать. Но она сама признавалась, что изображала из себя талант, потому что хотела утереть всем нос. А я-то думала, мы с ней оттачиваем свое оружие: я — злую волю, Мицуру — ум, — не для утирания носов, а для выживания в женской школе Q.

Мицуру неуверенно взглянула на меня:

— Я что-нибудь не так сказала?

Я решила дать ей понять, какие у меня мрачные мысли. Иначе она снова примется твердить про тюрьму.

— В университете ты тоже стала лучшей на курсе?

Мицуру молча закурила третью сигарету. Что она скажет? Я замахала рукой, отгоняя дым.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто любопытно.

— Скажу правду: не получилось. Ходила в середнячках. Как я старалась, как слушала преподавателей, сколько сидела по ночам!.. И все равно всех обойти не сумела. А чему удивляться? Ведь в университете собрались лучшие со всей страны. Чтобы в этой компании всех обойти, надо такие мозги иметь от природы… Так что, откровенно говоря, в университете из меня звезды не получилось. Проучившись два-три года, я поняла, что первое место мне не светит, — дай бог в первой двадцатке удержаться. Для меня это было настоящим потрясением. «Как же так! — думала я. — Разве может такое быть со мной!» В общем, пережила кризис личности. И что, ты думаешь, я решила?

— Понятия не имею.

— Решила выйти замуж за человека с настоящим большим талантом. Это мой муж. Такаси.

Такаси… У меня сразу возникла ассоциация с Такаси Касивабарой. Но я помнила фотографию мужа Мицуру в газетах. Худощавый, в очках, он производил впечатление научного работника. С Касивабарой у него не было никакого сходства. Уж не знаю, какой у него талант, но замуж за такого выходить?.. Мне такого красавца даром не надо. Глядя на него с точки зрения физиогномики, я отметила заостренные уши — как у демона, маленький рот. Средняя и нижняя части лица говорили о слабости характера. Лицо человека, которого во второй половине жизни ждет трагическая судьба. В случае с Такаси физиогномика бьет в самую точку.

— Я видела твоего мужа в газетах.

— Да уж… Он знаменитость.

— Как и ты.

Мицуру вспыхнула — то ли от иронии, которую почувствовала в моем голосе, то ли у нее снова случился прилив. Людей в ее секте удерживали силой. Тех, кто пытался сбежать, держали взаперти и, накачав наркотиками, проводили с ними обряд инициации. Несколько человек умерли от передозировки. Однако эти случаи еще не столь жутки по сравнению с тем, что сотворил супруг Мицуру. Тот уморил газом крестьян и детей. По приказу руководителя секты, страдавшего манией преследования, распылил горчичный газ над полями фермеров, которые не хотели, чтобы рядом строилась штаб-квартиpa секты. На свою беду, в это время на полях оказалась группа учеников начальной школы — у них был урок природоведения. Пятнадцать детей погибли от газа.

— Ты знаешь, что такое осмотическое давление? — поспешила сменить тему Мицуру.

«Когда же она от меня отстанет?» — подумала я, несогласно тряхнув головой.

— Ну так вот. Самый простой пример: вымачиваешь селедочную икру. Кладешь ее в воду, насыпаешь соли, чтобы получилась как бы морская вода. Соль уходит оттуда, где ее много, туда, где ее меньше. Ты так делала?

Я уже больше десятка лет не ем такие деликатесы. Кошелек не позволяет. Не дождавшись ответа, Мицуру мельком взглянула на меня и, решив, видимо, привести более понятный пример, ляпнула:

— А улиток солила? — Столкнувшись с моим недоуменным взглядом, Мицуру смущенно сказала: — Короче, я думала ума набраться, выйдя замуж за такого гения. Надеялась, что интеллект осмотическим давлением передается.

Я заметила: когда она говорила — начинала как-то странно обмякать, словно парус, потерявший ветер. Ее тело делалось каким-то плоским, на руке, державшей сигарету, проступали уродливые жилы. Неужели Мицуру в самом деле надеялась занять у мужа ума — у него убавить, а себе пропорционально прибавить? Я не знала, что и думать. Как же так? Куда все подевалось? Вместо прежней умной и сообразительной Мицуру передо мной сидела какая-то дремучая дура.

— К тому времени мать рассталась с твоим дедом и вступила в секту, заявив, что хочет избавиться от иллюзий. Иллюзии — мирская суета.

— Это хорошо, наверное. А на деда ей было наплевать.

Я невольно повысила тон, и Мицуру заискивающе проговорила в ответ:

— Ты тоже не можешь меня простить. Что, я не человек, если оказалась в такой секте?

Я склонила голову к плечу:

— Ну ты даешь! У тебя шариков не хватает?

— А!.. Вот молодец! В самую точку попала! — Мицуру гордо вскинула голову. — А сама-то… давно на внешности сдвинулась. Только об этом и думаешь. У тебя комплекс из-за того, что Юрико была такая красивая. Это понятно. Но надо же и меру знать! В школе ты просто раздувалась от гордости, что твой отец — иностранец. А все смеялись у тебя за спиной. Потому что ты совершенно некрасивая. Зато какая у тебя воля!

Я никогда не думала услышать от Мицуру такое непотребное вранье. Это было уже слишком. Но я никак не могла сосредоточиться, чтобы сказать что-то в свою защиту. Надо иметь в виду, что Мицуру шесть лет провела в тюрьме. Поэтому думали мы с ней по-разному. И тут уж ничего не поделаешь.

Между тем Мицуру уже не могла остановиться:

— Как же ты ненавидела Юрико! Это не просто зависть. Она тоже полукровка, но красивая. Поэтому, наверное, с ней было трудно, но она так над тобой не издевалась. Я же знаю. А ты раззвонила в школе о том, что было у Юрико с Кидзимой. Какое тебе дело, чем она там занималась с мальчишками? Юрико все знали, боготворили. Из-за тебя ее исключили из школы. Это же ты распускала слухи, что она занимается проституцией. Как же надо было ненавидеть, чтобы решиться на такое! Я так скажу: если ты не сбросишь с себя свою карму, на реинкарнацию не рассчитывай. Или станешь в другой жизни каким-нибудь червяком.

Тут уж я не выдержала. Я долго молчала, понимая, что ей промыли мозги, но сколько можно!