Человек, который хотел понять все - Бенилов Евгений

брызнули слезы, и она зарыдала. После этого разговор пошел по совершенно иному руслу: холодный тон слетел с нее без остатка, а Францу, наоборот, изо всех сил пришлось сдерживать все усиливавшееся ощущение жалости. Он так и не понял, с какими чувствами к нему и «другому человеку» Клаудиа приехала из Милана, но факт оставался фактом: к тому, что муж для нее потерян навсегда, она оказалась не готова. Он также не понял, почему она категорически отказалась сообщить что-либо о «другом человеке». Они проговорили до утра (на протяжении остатка разговора Клаудиа непрерывно плакала), а потом расстались, договорившись начать процедуру развода. В течение следующих суток она дважды звонила ему, и Франц, не вполне понимая, чего она хочет, прилагал титанические усилия, чтобы не разжалобиться от ее рыданий.

После ночи объяснений все закончилось очень быстро: через месяц они развелись, а еще через два Клаудиа вышла замуж за «другого человека» – им оказался подающий надежды венгерский пианист лет на десять ее моложе. Узнав, кто счастливый избранник, Франц понял, почему она так долго скрытничала: видимо, просто стеснялась (в их компании считалось, да и сама Клаудиа часто шутила, что «глупее музыкантов – только актеры»). Муж-пианист быстро оправдал возложенные на него надежды; он постоянно разъезжал с гастролями, так что Франц до определенного времени видел его только по телевизору: дебелый молодой человек с покрасневшим лицом, ожесточенно ударяющий по клавишам рояля. Знакомство с ним живьем ничего не добавило к первому впечатлению кроме ощущения инфантильности.

Иногда сквозь сон (сквозь воспоминания?) Франц чувствовал, как кто-то невидимый неслышно заходит в его спальню, медленно склоняется над кроватью и внимательно смотрит вниз. Кто бы это мог быть? Да и что можно увидеть сквозь одеяло и лежащую поверх него куртку?

Несмотря на режущее чувство уязвимости, Франц никогда не мог заставить себя откинуть одеяло и посмотреть вверх.

Вот ведь не повезло Францу в тот майский день, когда грузовик сплющил его машину в лепешку на площади перед Университетом! Еще вчера... да что там вчера – за пять секунд до катастрофы казалось ему, что плохая полоса в его жизни уже закончилась. (Ну, пусть не совсем закончилась: в двадцать пять лет ему жилось вкуснее... вернуть аппетит к жизни, свойственный молодости, наверное, невозможно в принципе.) И от развода Франц, вроде бы, оправился – спасибо Лоре. А тут, надо же, в этот самый момент...

Но он не думал об этом сейчас: витая в дурманном полусне, Франц вспоминал прошлое.

Четвертый Ярус, видно, для того и предназначался – чтобы человек пережил свою жизнь еще один раз.

5. 23-й этаж

Что ж, приходится констатировать: Франц деградировал окончательно... а кто б не деградировал на его месте? Да и разобраться ему ни в чем не удалось. О причинах остается лишь догадываться: то ли ошибкой было желание понять сразу все, а не частями – то ли истину следовало искать внутри себя, а не вне. Впрочем, кто знает, где прячется истина?...

Удивительно лишь то, что распад и физическая деградация не начались сразу же, как он попал на Третий Ярус – ведь отсутствие перспектив было очевидно с самого начала. Плюс полная изоляция... ну, почти полная – ибо у этого спектакля имелся все же один зритель. Бог, или как он там называется?... Словом, тот, кто гонял Франца по этому лабиринту. Потому Франц и продержался так долго; ему казалось, что Бог вот-вот выйдет из своего укрывища, хлопнет его по плечу и скажет: «Ты выдержал экзамен, молодец! Можешь загадывать три желания». И тогда Франц зажмурится, наберет в грудь воздуха и начнет: «Хочу, чтобы...»

Все это, впрочем, полная чушь. Если Бог и существует, то он не выйдет, а если и выйдет, то экзамен Франц все равно не сдал.

* * *

Заключительный этап распада наступил, когда кончилось снотворное.

Не обнаружив в кухонном шкафу ничего, кроме пустых упаковок, Франц некоторое время заторможено размышлял, стоит ли идти на склад. Он, вроде, сразу забрал все таблетки... или все-таки проверить? Шаркая ногами по полу и цепляясь плечами за косяки дверей, он вышел из квартиры и вызвал лифт. За окном было темно, свистел ветер. За дверью, ведущей на лестницу, неслышно топтались невидимые люди.

Через десять минут Франц вернулся и лег на кровать – таблеток не было. Он закрыл глаза: остаточной концентрации снотворного в крови хватало, чтобы на время отключиться от реальности. Привычные воспоминания заклубились в его голове.

Следующие три часа он пролежал в прострации.

Очнулся он от озноба (утро никак не наступало, ветер за окном ярился и свистел). Франц медленно сел на кровати, и к ознобу добавилась тошнота. «Реакция абстиненции, – догадался он. – Я ‘отхожу’ от снотворного». Сколько времени он принимал его непрерывно – два месяца?... три?... Да еще в лошадиных дозах!

Встав с постели, Франц бросился в туалет – его вырвало. Симптомы абстиненции были налицо: озноб, тошнота, боль в пояснице. Он вернулся на кровать, закрыл глаза – и тут же стены спальни надвинулись на него с боков, а потолок, угрожающе трясясь, стал опускаться сверху. Когда места, чтобы дышать, не осталось, Франц открыл глаза, и стены с потолком отпрыгнули на место. «Клаустрофобия», – подумал он. Что ж, завязавшие наркоманы подвержены всем видам психических расстройств... клаустрофобия еще не худшее.

Через час лежать на постели Франц уже не мог – ни с закрытыми глазами, ни с открытыми. Он мерил шагами комнату, не решаясь присесть, и