Джошуа Спэньол - Изолятор

Он явно ждал моей реакции, а потому я выдавил:

– Очень щедро с вашей стороны.

– Я же врач. А эта профессия подразумевает большее, чем игра в гольф по вечерам или жалобы на вялотекущую практику.

Фальк встал – росту в нем было не больше шестидесяти пяти дюймов – и взял со стола книгу. Подойдя ко мне, наугад открыл ее. Это оказался альбом с фотографиями, и со страницы на меня смотрел маленький мальчик.

– Это Мило Тенненбаум. Он уже мертв. Почечная недостаточность в результате лечения сепсиса. А на следующей странице – Доди Фиск. Тоже мертв. Отказ печени. Два года назад мы попытались сделать пересадку, но организм не принял. – Фальк полистал альбом. Еще четыре фотографии. – Кеннет Биллингс. Тридцать лет. Страдал диабетом. Умер от почечной недостаточности. Нам не удалось найти подходящую почку. Джералдин Нимэн. Тридцать четыре года. Умерла от инфекции, которую подхватила во время переливания крови. – Не комментируя подробнее, Фальк сел. – Вы понимаете ситуацию?

Если честно, то я как раз не понимал ситуацию. Эта выставка подтверждений оказалась весьма неожиданной. Хотя я и не знал, чем конкретно обернется эта встреча, однако представлял ее куда более зловещей. А оказалось, знаменитый доктор решил прочитать мне лекцию о пользе свой деятельности.

– Да, я все понимаю.

– И мы можем помочь этим людям. Мы близки к тому, чтобы вместо этого альбома я показал вам другой, полный улыбающихся лиц, лишь с одной датой под фотографией – датой рождения. Теперь вы осознаете величие нашей работы?

– Да, – ответил я.

Я действительно осознавал величие. А главное, понимал всю необъятность, бесконечность открывающихся перед ними перспектив. Им предстояло сделать столько добра, что несколько потерянных по дороге к светлому будущему жизней не играли никакой роли. Убей нескольких, чтобы спасти тысячи. Формула выглядела совсем просто.

– Можно мне вставить словечко? – спросил, сияя зубами, Кэррингтон.

Фальк молча кивнул.

– Доктор Маккормик, я участвую в бизнесе, – начал он, и я тут же спросил себя, какой именно бизнес он имеет в виду – фирмы «Трансгеника» или Элен Чен, – так вот, должен вам сказать, что бизнес в данном случае стоит на втором месте. А на первом – то добро, которое мы делаем людям.

Этот Кэррингтон напустил столько тумана, что я уже едва мог различить его лицо. Хорошо, что сияли зубы, – я ориентировался по их блеску.

– Разумеется, мы все заработаем кучу денег, но количество спасенных жизней… я даже пожалел, что сам не доктор. – Молодец, Ян! – Мне выпал шанс сделать для этого мира что-то хорошее. Раньше я специализировался на технических компаниях, и в прошлом году удалось вытащить одну крупную фирму из болота. Потом занялся инвестициями нескольких небольших биотехнических предприятий. Но здесь мне представилась возможность стать частью чего-то гораздо большего, чем я сам. Благородство нашего дела…

Я больше не мог слушать этого идиота. Он говорил меньше двух минут, а я уже потерял терпение.

– Заткнись, Ян.

Наступила полная тишина. Какое-то время Кэррингтон по инерции улыбался, словно ожидая, что я рассмеюсь и скажу, что пошутил. Наконец он понял, что этого не произойдет, и улыбка поблекла.

Я повернулся к Фальку.

– Зачем вы меня сюда позвали?

Тот натянуто улыбнулся.

– Хотел, чтобы вы узнали, чем именно мы занимаемся и ради чего.

– Я и так это знал.

– Не думаю.

Над нашей встречей явно сгустились облака, но меня это даже радовало. Все это фальшивое благолепие казалось невыносимым. Оно выглядело неестественным, странным, и хотя, возможно, по сути своей и было искренним, обросло таким количеством дерьма, что я с большим трудом воспринимал благородство, о котором пел Отто Фальк. Более того, я прекрасно понимал, что эти ребята обо мне думают. Если бы убийство не каралось законом, меня, наверное, уже не было бы в живых. Или, скорее всего, я пребывал бы в вегетативном состоянии в качестве почвы для пересадки свиного легкого.

Как бы там ни было, мне требовалось получить ответы хотя бы на некоторые из своих вопросов, а потом убраться восвояси. Поэтому я приступил к делу:

– Что случилось с женщиной из палаты № 3 в госпитале? Почему ее там больше нет?

Если вопрос и застал моих собеседников врасплох, то они этого не показали.

– Вы видели пустую палату, – констатировал Фальк.

Я молча кивнул. Они наверняка знают, что я видел видеозапись.

Фальк откашлялся.

– Она умерла от внутрибольничной стафилококковой инфекции.

Внутрибольничная инфекция – это, естественно, та, которой заражаются в госпитале. И обычно ее вызывает именно стафилококк.

– И все? Так просто? – удивился.

– Это трагедия, – ответил Фальк. – Но так оно и есть.

Я кивнул. Уже было совершенно ясно, что из этой встречи я больше ничего не почерпну, и все же хотелось узнать, зачем они меня сюда позвали. А потому я повторил вопрос:

– Зачем вы меня сюда позвали?

Они снова переглянулись. Фальк уступил инициативу Кэррингтону.

– Доктор Маккормик, нам хотелось, чтобы вы знали, чем именно мы занимаемся…

– Это мы уже прошли, – оборвал я его.

Однако Кэррингтон словно не слышал моей реплики.

– Нам хотелось, чтобы вы поняли: мы на вашей стороне. Мы слышали о вашей обеспокоенности… некоторыми обстоятельствами. Но дело в том, что вы пошли по ложному следу. И этот след – ложный, как я только что заметил, – может иметь неприятные последствия как для нас, так и для тех больных, которым мы можем помочь.

Я перевел взгляд с Кэррингтона на Отто Фалька – знаменитый хирург сидел, опустив голову и прикрыв глаза. Он словно очнулся от глубокой задумчивости.

– Нам было бы очень приятно сотрудничать с Центром контроля, показать вам все данные, которыми мы располагаем относительно инфекции. Но уверяю вас – вы ничего не сможете найти. Животные, органы которых мы использовали, прошли многократную проверку в лаборатории такого авторитетного ученого, как Хэрриет Тобел. Управление по контролю за продуктами и лекарствами с самого начала работы следит за нами, словно за малыми детьми. Но даже они не могут ни к чему придраться.

Снова воцарилось молчание. Прерывистый ритм нашей беседы уже начал действовать на нервы, создавая в душе такой же дискомфорт, который я испытывал в студенческие годы, пытаясь высидеть от начала до конца на пьесе Беккета. Впрочем, с одной лишь разницей: сейчас ставки оказывались куда выше, чем пять долларов за вход да два часа попусту потраченного времени.

– Доктор Маккормик, – продолжал Кэррингтон, – мы чувствуем, что ваше время в Калифорнии уже закончилось. И нам известно, что ваше начальство придерживается такого же мнения.

Да уж, это меня несколько удивило. Хотя я и подозревал, что они могли надавить на сотрудников Управления по контролю за продуктами и лекарствами, а те, в свою очередь, нажать на моих боссов. Но я не знал, что им известно о моем утреннем телефонном разговоре с Тимом. И начинал злиться. Полегче, Маккормик, полегче.

– Мы признаем ваши заслуги перед ведомством. – Кэррингтон взглянул на Отто Фалька, и тот едва заметно кивнул. – А потому хотим, чтобы вы начали сотрудничать с нашей фирмой. Место, которое занимала Хэрриет Тобел, освободилось, и мы хотим предложить вам пост консультанта.

Наступила моя очередь остолбенеть. Чего-чего, а такого я ожидать никак не мог. Очевидно, от собеседников не укрылось выражение моего лица. Кэррингтон улыбнулся:

– Работы для вас практически не будет. Вы можете спокойно отправляться сегодня в Атланту. Нам просто нужна возможность обратиться к вам за советом тогда, когда он нам потребуется. Понятно, что причиненное беспокойство будет компенсировано. Ну, скажем, вас устроили бы четыре тысячи акций из фонда основателей фирмы?

В разговор вступил Отто Фальк:

– Мне кажется, это маловато. Учитывая опыт и познания доктора Маккормика в микробиологии, вознаграждение должно составлять пять тысяч акций и даже больше, если его функции расширятся.

Я откинулся на спинку стула и рассмеялся:

– Я не могу принять такие условия, и вы это прекрасно знаете. Я же подписывал договор с Центром контроля…

Кэррингтон с улыбкой прервал меня:

– С нами сотрудничают чрезвычайно опытные юристы и экономисты, доктор Маккормик. Они примут необходимые меры. Больше того, ваш контракт с Центром контроля завершается уже через год, не так ли?

Я промолчал.

– Вот и отлично. Мы сможем оформить все официальные документы и осуществить необходимые процедуры в связи с вашим отъездом. Но не волнуйтесь, договор окажется безукоризненным, так что вы непременно получите все, что причитается…

– По-моему, вы не поняли. Меня совсем не волнует тщательность оформления договора. Я не собираюсь принимать предложение.