Река смерти. Сан-Андреас - Алистер Маклин

Маккиннон поднялся с ней по трапу наверх, к каютам экипажа. Она остановилась и в шоке уставилась на изогнутый коридор, сломанные перегородки и искорёженные двери.

— Так вот, где они все погибли, — хриплым голосом произнесла она. — Когда подобное видишь, нетрудно представить, как это всё произошло. Но сперва надо это видеть, иначе не поймёшь. Ужас! Просто ужас — иного слова и не найдёшь. Слава богу, что я не видела, как это всё произошло. А вам пришлось всё это приводить в порядок.

— Я делал это не один.

— Знаю, но самое ужасное выпало на вашу долю. Мистер Спенсер, мистер Ролингс, мистер Бейтсман пострадали больше всех. Это ведь так? Мне известно, что вы запретили к ним прикасаться. Джонни Холбрук рассказал об этом Джанет, а она — мне. — Она вздрогнула. — Я не могу больше стоять здесь. Пойдемте к лейтенанту.

Маккиннон отвел её к капитанской каюте, где Нейсбай не спускал глаз с лежащего на койке лейтенанта.

— Ещё раз доброе утро, лейтенант. Я только что имела удовольствие испытать на себе погоду, которой вы подвергались благодаря любезности мистера Маккиннона. Это было ужасно. Как вы себя чувствуете?

— Плохо, сестра. Очень плохо. Думаю, мне необходимы уход и внимание.

Она сняла с себя штормовку и пальто с капюшоном.

— По-моему, на больного вы совсем не похожи.

— Это только внешне. Я чувствую себя очень слабым. Конечно, я не собираюсь назначать себе какое-нибудь лекарство, но мне кажется, что мне просто необходимо какое-нибудь тонизирующее средство, восстанавливающее силы. — Он протянул безжизненную руку. — Вы, случайно, не знаете, что находится в том стенном шкафчике?

— Нет, не знаю, — резко ответила сестра, — но догадываюсь.

— Вы знаете, я подумал, что, может быть... при сложившихся обстоятельствах...

— Это личные запасы капитана Боуэна.

— Капитан просил передать, — вмешался в разговор Маккиннон, — что лейтенант Ульбрихт, пока занимается навигацией, имеет право опустошать его запасы. Клянусь, он так и сказал.

— Но я не вижу, чтобы он сейчас занимался навигацией. Ну, ладно. Только немного.

Маккиннон налил и протянул лейтенанту стакан виски. По выражению лица Моррисон было видно, что она совершенно по-иному, в отличие от боцмана, понимает слово «немного».

— Пойдёмте, Джордж, — сказал Маккиннон. — Здесь для нас места нет.

Сестра Моррисон даже не стала скрывать своего удивления.

— Вы можете остаться.

— Мы не выносим вида крови. Или страданий, если уж на то пошло.

Ульбрихт опустил свой стакан.

— Вы хотите оставить нас на милость Невидимки?

— Джордж, если вы подождёте в коридоре, я схожу и на время заменю Трента у штурвала. А вы, сестра, когда будете готовы отправиться в путь, знаете, где меня найти.

Маккиннон думал, что обязанности сестры займут у Моррисон минут десять, от силы — пятнадцать. На самом деле прошло почти сорок минут, прежде чем она появилась на мостике. Маккиннон с сочувствием посмотрел на неё.

— Оказалось больше проблем, чем вы думали? Да, сестра? Похоже, он не шутил, когда сказал, что очень плохо себя чувствует.

— Я бы так не сказала. Просто язык у него хорошо подвешен. Боже, как он говорит!

— Не со стенкой же он разговаривал!

— Что вы хотите этим сказать?

— Думаю, — с глубокомысленным видом произнёс Маккиннон, — он не стал бы растекаться по древу, если бы у него не было такой слушательницы.

Сестра Моррисон, которая, похоже, никуда не спешила и уходить не собиралась, несколько секунд помолчала, а затем с едва уловимой улыбкой на лице произнесла:

— Меня это... как бы это сказать... не бесит, а раздражает. Многим наверняка было бы интересно знать, о чём мы говорили.

— Лично меня это интересует, хотя по натуре я — человек не любопытный. Хотите что-то рассказать мне — рассказывайте. Если же я у вас буду о чём-то допытываться, а вы не захотите говорить, значит, не говорите, хотя, по правде говоря, мне было бы любопытно услышать, о чём вы говорили.

— Даже не знаю, взбесило меня это или нет. — Она помолчала. — Зачем вы сказали лейтенанту Ульбрихту, что я наполовину немка?

— А разве это секрет?

— Нет.

— Вам нечего стыдиться. Вы сами мне это сказали. Так что же в этом такого? Почему я не упомянул вам о том, что сказал ему? По правде говоря, не знаю. Мне это даже в голову не приходило.

— Но вы могли бы, по крайней мере, сказать мне о том, что он наполовину англичанин.

— Мне и это в голову не приходило. Какая разница? Лично меня совершенно не волнует, к какой национальности принадлежит человек. Я рассказывал вам о своём зяте. Как и лейтенант Ульбрихт, он — лётчик. И тоже лейтенант. Если бы он считал, что он должен сбросить бомбу прямо на меня, он бы это сделал не задумываясь. И, тем не менее, лучше человека вы вряд ли найдёте.

— Вы — очень великодушный человек, мистер Маккиннон.

— Великодушный? — Он посмотрел на неё с удивлением. — Вряд ли. Просто я хочу сказать, что бомбу на меня он ещё не сбросил.

— Я не об этом говорила. Даже если бы он сбросил, это все равно ничего не изменило бы.

— Почему вы так считаете?

— Я просто знаю.

Маккиннон решил сменить тему.

— Ну, я думаю, это не очень интересная тема для разговора. Во всяком случае на сорок минут её не растянешь.

— Ему, кстати, доставило большое удовольствие подчеркивать, что он в большей степени англичанин, нежели я. С точки зрения крови, я имею в виду. Пятьдесят процентов британской крови изначально плюс более двух пинт английской крови вчера.

— Неужели? — уважительным тоном произнёс Маккиннон.

— Ну, хорошо, статистика тоже неинтересная тема. Он мне также сказал, что его отец знает моего.

— Вот как? А это действительно интересно. Он говорил мне о том, что его отец был атташе в германском посольстве в Лондоне, правда, при этом он не уточнил, каким атташе — по торговым или культурным делам или ещё по каким-то. Может быть, он вам говорил, что его отец был там военно-морским атташе?

— Да, говорил.

— Только не говорите мне, что его старик — капитан германского военно-морского флота.

— Так и есть.

— Значит, вы чуть ли не кровные братья. Точнее сказать, брат и сестра. Помяните моё слово, сестра, — с серьёзным видом произнёс Маккиннон, — это рука судьбы. Божественное предопределение — кажется, так говорят.

— Фи...

— И оба они ещё служат?

— Да, — печальным голосом произнесла она.

— А вам не кажется забавным, что ваши папаши таинственно рыскают по северным водам в надежде отыскать способ, как бы свести вас друг с другом?

— Ничего забавного в этом нет.

— Я не совсем правильно выразился. Я