Филипп Ле Руа - Последний Завет

– Он это написал.

92

Позаботившись об Альмеде, брат Педро Гарсиа поманил Натана за собой. Проходя через маленький дворик, американец спросил о назначении монументальной двери.

– Это обманка, господин Лав. Она наглухо забита. Пытаясь ее открыть, никто не искал обходной путь. Вы первый из посторонних, кто обнаружил проход в нише.

– А вторая дверь?

– Вам повезло. Она не заперта и ведет в каменный мешок, кишащий гадюками.

Натан не мог бы сказать наверняка, говорит тот правду или же посмеивается над ним. Когда они дошли до кельи монаха, тот достал из стопки почты конверт и протянул его Натану, заметив:

– Лучший тайник – место на самом виду. Фелипе Альмеда написал это, прежде чем покончить с собой.

Натан протянул руку к письму, но монах не разжимал пальцев.

– Я по-прежнему не знаю, откуда вы и как отыскали келью Альмеды, но все же я вам доверяю. В самой вашей фамилии заключен главный смысл учения Иисуса, и мне кажется, вами движут благородные побуждения. Письмо, которое Альмеда написал перед тем, как покончить с собой, адресовано мне только отчасти, остальное предназначено для Ватикана. Я должен передать его в собственные руки кардинала Драготти.

Натан развернул листок бумаги в клеточку, вырванный из блокнота со спиралью и густо исписанный неровным почерком, выдававшим лихорадочное возбуждение писавшего. К счастью, он свободно читал по-испански:

Дорогой брат Гарсиа!

Да заберет меня дьявол, и пусть я сгорю в адском пламени! Я не прошу прощения, нет, ибо никто не сможет простить грех, грозящий ввергнуть в хаос весь мир. Я предал Церковь, предал Папу, предал Господа. Мне даже не хватило мужества исповедаться тебе изустно. Надлежит срочно действовать. Но я не способен. Вот почему я поручаю тебе, брат Педро, отправиться в Ватикан, чтобы передать это письмо лично кардиналу Драготти, возглавляющему Конгрегацию в защиту вероучения. Он один поймет смысл моих слов. Ради твоей собственной безопасности и ради безопасности братии не пытайся ни уразуметь, ни толковать адресованные ему строки, ни даже читать их. Все участники чудовищного маскарада, сообщником которого я оказался, убиты. Скоро настанет и мой черед. Так что я пытаюсь выиграть время и опередить врагов Ватикана, религии и человека, которые множатся и убивают, затаившись в тени. Доставь в Рим это послание, дорогой брат Педро, чтобы уберечь наш бедный мир от ужасной угрозы. Я уверен, что ты справишься наилучшим образом. Да хранит тебя Бог, друг мой.

Натан посмотрел на красное лицо монаха. Тот жестом призвал его читать дальше, несмотря на содержащееся в письме предостережение. Альмеда даже не удосужился взять другой листок. Послание к кардиналу отделяла всего лишь одна пропущенная строка. Второй текст был длиннее и продолжался на обороте страницы, без соблюдения полей.

Монсеньор!

В прошлом июле, на Аляске, я встретил специального агента Клайда Боумана, который расследовал обстоятельства гибели французского ученого-исследователя Этьена Шомона. Боуман тогда собирал сведения о населении Фэрбэнкса. Мы отнеслись друг к другу с симпатией, поскольку агент ФБР увлекался богословием. Впрочем, его интерес по большей части касался либо еретических случаев, либо паранормальных явлений. Наши беседы о Боге порой длились ночи напролет, и каждый, опираясь на свои доказательства, пытался убедить другого в Его существовании или несуществовании.

В декабре, во время своего последнего посещения Аляски, Боуман призвал меня к изголовью Этьена Шомона, тело которого он отыскал наконец во льдах Арктики. Федеральный агент попросил меня сделать вид, будто я исповедую умершего. Не понимая по-настоящему, во что ввязываюсь, я согласился. Мне достаточно было всего лишь склонить голову и притвориться потрясенным. Боуман заснял эту несуразную сцену, разыгранную в лаборатории при больнице Фэрбэнкса, на видеопленку, чтобы заручиться доказательством мнимого воскрешения. Целью этой затеи было заманить в западню секты, ищущие вечной жизни на земле. Но их реакция оказалась гораздо более яростной, чем предполагал Боуман. Если однажды копия этой видеозаписи попадет в ваши руки, будьте осторожны.

Да, я нарушил обеты, участвуя по слабости и расчету в этой мистификации. Только Иисус, Спаситель наш, воскрес из мертвых, поправ смерть. Да, я обманул Церковь ради того, что считал благим делом. Тот день ввергнет меня в ужасные муки. Я выпустил дьявола из бездны преисподней. Ловушка, расставленная Боуманом, была призвана пролить свет, но лишь подняла завесу над мраком. Сможете ли вы, монсеньор, – не простить меня, нет, ибо я уже горю в аду, – но спасти то, что еще можно спасти благодаря этому свидетельству моего обмана?

Да будет так!

Фелипе Альмеда

Натан еще раз перечитал документ, прежде чем обратиться к монаху, который наблюдал за его реакцией:

– Почему Альмеда просил доставить это свидетельство кардиналу Драготти?

– Как глава Конгрегации в защиту вероучения монсеньор Драготти обязан анализировать все, что может идти вразрез с догмой.

– Знаю. В ходе своих расследований агент Боуман не раз сталкивался с этой службой Ватикана. Я вас спрашиваю, почему Альмеда не отправил его непосредственно кардиналу?

– Возможно, он боялся, что письмо могут перехватить и прочесть, прежде чем оно попадет на стол к монсеньору Драготти. Мне самому предстоит выполнить эту задачу – поехать в Рим и передать его в собственные руки кардинала.

– Почему же вы этого не сделали?

– Напоминаю вам, что Альмеда еще не умер.

– Пытался ли он общаться с вами после своей попытки самоубийства?

– Да, с помощью блокнота, который мы положили рядом с его уцелевшей рукой. Большая часть каракулей нашего брата была просьбой избавить его от мучений.

– Он оказал вам дурную услугу своими откровениями.

– Почему же?

– Стоит ли напоминать, что все, замешанные в этом деле, были устранены?

– Кем?

– У меня впечатление, что Альмеда втайне надеялся на то, что вы сможете в этом разобраться. В конце концов, вы достаточно догадливы. И не перестаете это доказывать с тех пор, как я здесь.

– Признаюсь, что, показывая вам это письмо, я и впрямь рассчитывал немного прояснить тайну.

– Очевидно, Боуман хотел заставить кого-то поверить, что доктора Флетчер и Гровен выиграли гонку к вечной жизни, затеянную сомнительными сектами.

– Раэлитами?

– И ими тоже, среди прочих. Как Боуман и предполагал, одна из этих сект оказалась готова на все, лишь бы завладеть магической формулой. Но только сам он при этом лишился жизни.

– Я пришел к тому же заключению, что и вы.

– В том-то и проблема.

– Почему?

– «Мы хотели пролить свет, но лишь подняли завесу над мраком» – это слова самого Альмеды. Боуман ожидал какой-то реакции, но не такой яростной.

– Что вы из этого выводите?

– Надо ехать в Рим.

– Но… Альмеда еще…

– Он уже не принадлежит этому миру, вы же сами сказали. Я встречусь с вами в Риме семнадцатого, в кафе «Греко», ровно в восемь часов. А до этого мне надо завернуть в Ниццу.

– Я поеду завтра же.

– Передвигайтесь как можно незаметнее.

– Почему?

– Путь к кардиналу будет опасен.

93

Кейт Нутак посмотрела на новенький календарь начавшегося года, прикидывая, дадут ли ей доработать до Сретения. Уэйнтрауб уже звонил, узнав о ее рейде в Анкоридж. То, как она использовала приставленных к Натану Лаву агентов ФБР, учинив вдобавок наглый допрос главе «Бритиш Петролеум», вывело его из себя. «Вас же дерьмом завалят, даже понять не успеете откуда». Она огрызнулась: «Если с вашего места, то это не слишком высоко». – «Не заблуждайтесь, Нутак, вы затеяли игру с большими ребятами. Рядом с ними капитан Малланд и хозяин „Правильного бара“ – мелюзга». – «Выскажитесь яснее, Уэйнтрауб». – «Долго вам ждать не придется!» – рявкнул он и повесил трубку.

Гнев и беспокойство развязывали языки.

Указание «большие ребята» серьезно сокращало список подозреваемых. У Кейт были свои соображения на сей счет, вполне, впрочем, соотносившиеся с ее ближайшей встречей.

Клубы сигаретного дыма в сопровождении до-мажорных аккордов вернули ее на диван, под бочок к Брэду. Палец музыканта скользнул в направлении ми по струне ре. Он начал мурлыкать под аккорды своей бас-гитары что-то среднее между Адамом Клейтоном и Джеем Уобблом:

Хай, мисс Эф Би Ай!Ты все сети плетешь,Где ж твой улов?Как твоя миссия, мисс?Смотри, не проколись…

Он щелкнул по струнам, чмокнул Кейт в губы, раздавил в пепельнице свой косяк и прильнул к ней. Они перекатились через диван и упали на ковер. Спина эскимоски то выгибалась, то прогибалась, следуя волной за движениями его члена. Наконец он оросил ее матовые ягодицы и встал, качаясь от любви. Поплелся на подгибающихся ногах на кухню утолить жажду. Кейт перевернулась на спину и, лежа на полу, потянулась. Жизнь приобретала неожиданную и заманчивую перспективу как раз в тот момент, когда горизонты ее карьеры совсем занесло пургой. Она забросила расследование ради кайфа с лабухом. Был ли во всем этом какой-то смысл? А разве обязательно, чтобы был? Натан Лав наверняка дал бы ответ, позаимствованный у какого-нибудь великого учителя дзен. Брэд же отвечал на все с помощью своей гитары и поэзии рока. Кейт не увлекалась ни буддизмом, ни музыкой. Противостоять действительности ей удавалось лишь с помощью рассудка. А рассудок диктовал ей, что в преступлении всегда есть смысл и что ей дали образование, взяли на работу и платят как раз зато, чтобы она разобралась в его механизме. Адский грохот металлических децибел заставил ее вздрогнуть.