Эрик Ластбадер - Возвращение в темноте

Было уже почти десять часов вечера, когда Кроукер подъехал к дому Эстреллы Лейес в Эль-Порталь. За занавесками были видны голубоватые отсветы телевизионного экрана — Пабло Лейес, как всегда, смотрел спортивные передачи.

Соседний дом, дом Сони, был темным и безжизненным. Кроукер постоял у куста жасмина, вдыхая волнующий аромат его белоснежных цветов. В сгустившихся сумерках едва слышно шелестело старое лимонное дерево. Кроукер представил себе, что это голос Сони. Ему хотелось вновь услышать ее смех, увидеть яркий блеск темных глаз... В нем загорелось страстное желание отомстить тем, кто лишил ее жизни, кто так жестоко обошелся с Рейчел! Он знал, наступит время, когда он встретится с Антонио и Хейтором в последней смертельной схватке, когда никакой компромисс не сможет примирить врагов. Это будет время мщения и смерти!

С этими мыслями он направился к дому семьи Лейес. Входная дверь была распахнута настежь, чтобы слабый ветерок хоть немного освежил нагретое за день помещение. Из дома доносились звуки излишне эмоциональной скороговорки комментатора. Похоже, показывали футбольный матч с участием хваленой аргентинской команды.

На дверном стекле, словно приклеенная, сидела большая ночная бабочка. Ее светлые пятнистые крылышки казались осыпанными пудрой. Кроукер ступил на крыльцо, и на бабочку упала его тень. Ночная красавица тут же вспорхнула и скрылась в густых сумерках. Кроукер вошел в дом.

На экране телевизора гоняли мяч футболисты, подбадриваемые оглушительными криками болельщиков. Кто-то сидел в большом мягком кресле перед телевизором. С того места, где стоял Кроукер, была видна лишь макушка. Похоже, это была лысая голова Пабло Лейеса.

В доме пахло травами и пряностями, Кроукеру вспомнилось снадобье, которым Эстрелла хотела помочь умиравшему от СПИДа Нестору, другу Сони.

На столике у стены Кроукер заметил фотографию молодой девушки на фоне тропической зелени. Это была фотография Эстреллы Лейес в молодости, в джунглях неподалеку от Асунсьона. Ее глаза поражали невероятной проницательностью.

Кроукер хотел было позвать хозяина, но что-то его остановило. В доме было что-то не так — открытая настежь входная дверь, чересчур громко работающий телевизор, промелькнувшая в кухне тень...

Кроукер уставился на спинку кресла.

Он вспомнил, как в первый раз смотрел фильм «Психоз». Почти в самом конце фильма была сцена, когда героиня, Марион Крейн, поднявшись на чердак дома Бейтсов, поворачивала к себе кресло-качалку, в котором сидел мумифицированный труп матери Нормана Бейтса. Вплоть до этой сцены зрители были уверены в том, что мать Бейтса была действительно жива, потому что сам Норман периодически разговаривал с ней. И только в самом конце все открылось — смерть матери и безумие Нормана.

Кроукеру, после того как он нашел отрезанные головы в холодильнике и на конторской полке, не нужно было сильно напрягать воображение, чтобы представить себе еще один труп, глядящий в телевизор мертвыми глазами. Но если Пабло Лейес был мертв, то чья же тень мелькнула в кухне? Кроукер коснулся лежащего в кармане камня духов. Он уже хотел было сделать шаг к креслу, когда неожиданно услышал:

— Мистер Кроукер? Вот приятная неожиданность!

Вращающееся кресло повернулось, и Пабло Лейес улыбнулся Кроукеру.

— Не пугайся, сынок, я увидел твое отражение в экране телевизора — Он ткнул пальцем через плечо.

Кроукер облегченно вздохнул и расслабился.

— Надеюсь, вы не против моего неожиданного вторжения? Мне очень нужно поговорить с вами прямо сейчас.

Лейес широко улыбнулся.

— Рад поговорить с тобой, сынок, в любое время дня и ночи. — Он машинально погладил руку. — Давненько никто не нуждался во мне настолько, чтобы приходить ко мне домой в неурочное время. Хочешь выпить чего-нибудь? Или перекусить? Я позову Эстреллу, чтобы она покормила тебя.

— Нет, спасибо, ничего не нужно. У меня слишком мало времени.

— Ну, тогда хоть присядь.

Подождав, пока Кроукер усядется на краешек дивана, он спросил:

— Ну, что за дело, не терпящее отлагательств, которое привело тебя сюда?

— Помните, вы говорили мне, что работали в телефонной компании?

Лейес кивнул:

— Ну да, одно время я работал линейным монтером, седлал столбы, как настоящий ковбой! Йа-хо!

— Но потом вы работали контролером?

Глаза Лейеса затуманились.

— Было дело, но недолго, эта работа пришлась мне не по душе. Терпеть не могу возиться с бумажками.

Кроукер подался вперед всем телом.

— Я хотел бы узнать, каким образом можно постороннему человеку проникнуть в автоматизированную информационную систему телефонной компании.

— То есть взломать ее, попросту говоря? — скривился Лейес. — Черт побери, сынок, нет ничего проще! Даже я могу это сделать при помощи моего домашнего компьютера. — Он хитро поглядел на Кроукера. — А что, ты вздумал проникнуть в эту систему?

Эта мысль, казалось, развеселила его.

— Да, я хотел бы войти в систему, — сказал Кроукер. — Несколько дней назад я уже пробовал войти в нее при помощи полицейского кода.

— Нет, этот код тут не сработает, сынок.

— Знаю, поэтому я и пришел к вам. — Кроукеру пришлось повысить голос, чтобы перекричать телевизор — по всей видимости, кто-то забил гол. — Дело в том, что информация, полученная мной из этой системы некоторое время назад, кажется мне сфальсифицированной, поэтому я хотел попросить вас проверить ее достоверность, если, конечно, это возможно.

Лейес улыбнулся.

— С огромным удовольствием, сынок!

Потом он развернул свое кресло так, чтобы оказаться рядом с инвалидной коляской, и сказал:

— Ну-ка, подсади меня в седло, сынок!

Он приподнялся на своих сильных руках, и Кроукер, поддерживая его под мышки, помог Лейесу перебраться в инвалидную коляску. Инвалид звучно плюхнулся на кожаное сиденье, словно большая глубоководная рыба на палубу рыболовного судна.

— Чувствуй себя как дома, — проговорил он, выезжая на коляске из гостиной. — Эстрелла на кухне, а я вернусь через пару минут...

В кухне на плите стоял большой сотейник, в котором тушились на медленном огне приправленные ароматными травами овощи. Рядом, на столе, лежала деревянная разделочная доска, на которой горками возвышались нарезанные кружочками свежие огурцы, кочанный салат и кинза. Однако Эстреллы в кухне не оказалось.

Задняя дверь была открыта. Должно быть, она вышла вынести мусор. Кроукер вышел на заднее крыльцо и остановился, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Среди буйной тропической зелени стрекотали и верещали кузнечики и древесные лягушки.

— Миссис Лейес!

Странный звук, донесшийся со стороны мусорных контейнеров, заставил его спуститься с крыльца. Бесшумно ступая по траве и стараясь держаться в тени деревьев, он двинулся туда.

Эстрелла сидела на корточках, прислонившись спиной к контейнеру, ее сложенные руки покоились на коленях — медитативная поза, но слишком уж неподвижная.

Склонившись над ней, Кроукер увидел, что ее рот был в буквальном смысле зашит. Широко раскрытые глаза смотрели в бархатное ночное небо. Кроукер приложил пальцы к ее сонной артерии. Пульс отсутствовал. Она была мертва.

Достав перочинный нож, Кроукер осторожно просунул его лезвие между зашитыми губами. Стежки были выполнены с мастерством настоящего хирурга. Вокруг них не было ни единой капли крови. Значит, рот был зашит уже после ее смерти.

Как только он перерезал нитки, нижняя челюсть отвисла и Кроукер увидел, что ее рот наполнен маленькими гладкими камешками, темными и влажными от слюны, которая стала каплями стекать на грудь, туда, где вокруг черной рукоятки обычного кухонного ножа медленно расплывалось темное пятно. На рукоятке виднелись приставшие к ней листочки кинзы.

Тыльной стороной руки Кроукер вытер со лба внезапно проступивший холодный пот и резко поднялся на ноги. В три прыжка он достиг заднего крыльца и вошел в дом.

Запах тушеных овощей, прежде казавшийся ему аппетитным, теперь вызывал у него тошноту. Кроукер двинулся по коридору, бесшумно, как учил его Каменное Дерево, перекатывая ступню с пятки на носок.

Он заглядывал в каждую дверь, встречавшуюся на пути. Справа была выложенная белым кафелем ванная комната, в которой пахло сандаловым деревом. Напротив ванной был небольшой кабинет, где стояли старенькая кушетка, дешевый письменный стол, а на полу лежала циновка. Дальше по левой стороне располагалась хозяйская спальня, убранная в розовых и белых тонах. Последняя дверь справа оказалась закрытой. Кроукер осторожно приложил к ней ухо, но ничего не услышал.

Сделав шаг назад, Кроукер ударом ноги выбил дверь. За ней оказалось довольно большое помещение, по всей видимости, совсем недавно пристроенное к дому и еще не отделанное внутри. Стены еще не были оклеены обоями, потолок не побелен, единственным предметом мебели был зеленый металлический стол, на котором стояли компьютер, модем, коробки с дискетами. С потолка на электрическом проводе свисала голая лампочка. Она не была зажжена, но в комнате было довольно светло. Свет исходил от небольшого костра, разожженного в большой каменной жаровне, которая стояла прямо на полу. В пляшущем свете огня Кроукер увидел крокодила.