Поквитайся - Гретхен МакНил

– Думаешь, я не знаю, насколько зал большой? – Мама снова села и надулась. – Вообще-то я была на каждом твоем выступлении в этой школе.

Да, была. Не говоря ни слова, Оливия взяла кисть для контурирования и несколько раз провела темной пудрой по скулам. Спорить было бесполезно.

– Намного лучше. – Мама послала ей воздушный поцелуй. – Давай еще раз пройдемся по расположению актеров во время дуэли.

Оливия повернулась к маме.

– Честно, мам, все нормально. Я знаю это наизусть.

Мама подняла бровь.

– И финальную сцену?

– И финальную сцену.

Мама вздохнула, взяла Оливию за руку и сжала ее.

– Ты же понимаешь, я просто хочу, чтобы все было идеально.

– Понимаю, – согласилась Оливия, ее мысли сейчас занимала лишь пачка печенья с начинкой, которую она опустошит, как только останется одна.

Мама поправила кожаную жилетку Оливии.

– Моя собственная игра в «Двенадцатой ночи» так много значила для меня… – Ее голос затих, и Оливия подумала, не собирается ли она снова разыграть свою любимую сцену из второго акта. Вместо этого она обняла Оливию за плечи и улыбнулась.

– Твоя карьера только начинается, Ливи, – произнесла мама с какой-то странной серьезностью. – Столько возможностей. Я помню…

Воспоминания мамы прервал стук в дверь.

– Эй? – проворковал мистер Каннингем. Он приоткрыл дверь и просунул голову в гримерную. – Все одеты?

– Реджинальд! – взвизгнула мама Оливии.

Мистер Каннингем распахнул дверь и преклонил колено перед мамой Оливии.

– Джун! «Будешь ты владычицей моей, а я твоим рабом», – вдруг продекламировал он реплику из «Бури» Шекспира.

Мама Оливии не колебалась ни секунды.

– «Так ты – мой муж?»

– «О, да!» – торжественно ответил мистер Каннингем. – «Ликует сердце словно пленник, отпущенный на волю. Дай мне любовь!»

– Руку, – поправил кто-то из коридора приятным бархатистым голосом. – Фердинанд говорит «дай мне руку».

В дверях появился невысокий, коренастый мужчина. У него были густые седые волосы, коротко подстриженные над ушами и зачесанные наверх, в явной попытке визуально сделать своего обладателя выше. Из-под черной спортивной куртки выглядывала черная же водолазка, и то, и другое немного свободное, но не слишком. Начищенные до блеска кожаные туфли с острыми носами довершали образ.

– Фицджеральд! – прохрипел мистер Каннингем.

У Оливии на мгновение перехватило дыхание. Это был Фицджеральд Конрой!

Мистер Каннингем вскочил на ноги.

– Извините. Я увлекся.

Мистер Конрой устремил взгляд на маму Оливии.

– Не удивительно, учитывая столь прекрасное создание. – Он обошел мистера Каннингема. – Фицджеральд Конрой, – представился он, глядя ей прямо в глаза. – К вашим услугам.

Оливия с удивлением заметила, как лицо ее матери побледнело. Она выглядела так, словно увидела привидение, и ее рука заметно дрожала, когда Фицджеральд поднес ее к губам.

– Фицджеральд, позвольте представить вам мисс Джун Хейз, – сказал мистер Каннингем, не обратив внимания на необычную реакцию матери Оливии. – Ее дочь, Оливия, сегодня играет в нашем спектакле, по иронии судьбы, роль Виолы.

Фицджеральд склонил голову набок.

– Джун Хейз?

– Ливи, – торопливо проговорила ее мама. – Мне уже пора в зрительный зал. – Она попыталась высвободиться из хватки Фицджеральда, но он крепко держал ее за руку, внимательно рассматривая ее лицо.

– Публичный театр, – наконец произнес он, кивнув. – Лето 1997 года. Ты была моей Оливией в «Двенадцатой ночи».

У Оливии отвисла челюсть. Фицджеральд Конрой был режиссером постановки «Двенадцатой ночи», в которой играла ее мама? Почему она никогда об этом не упоминала?

Фицджеральд притянул маму Оливии еще ближе.

– Ты была великолепна.

– Ага, – пробормотала мама, покраснев до корней волос. Она выглядела растерянной, когда повернулась к двери. – Ну, увидимся после спектакля. Не пуха, Ливи.

Фицджеральд проводил взглядом маму Оливии. И тут он, видимо, вспомнил об Оливии.

– Если ты хоть наполовину так же хороша, как твоя мать, – сказал он, пристально глядя на нее своими голубыми глазами, – тогда я с нетерпением жду сегодняшнего вечера.

Китти села на место рядом с Микой и, с трудом сдержала дрожь в руках, когда открыла программку и прочитала: «Выступление посвящается светлой памяти Рональда ДеСтефано».

И в память о нем же они сегодня разоблачат его убийцу.

Мика взглянула на нее и рассмеялась.

– Можно подумать, что это ты дебютируешь на сцене, а не Донте.

– Прости, – смущенно отозвалась Китти.

– Он отлично справится, – подбодрила ее Мика, совершенно неверно истолковав ее нервозность. – Все пройдет идеально.

Освещение приглушили, возвещая о начале выступления, и Шейн Уайт, Джон Бэгготт и другие участники «Bangers&Mosh» выскользнули из-за кулис и направились к инструментам слева от сцены. Как только они заняли свои места, свет погас.

Китти глубоко вздохнула.

– Надеюсь, так и будет.

56

– «ВАШ ГОСПОДИН ОСВОБОЖДАЕТ ВАС», – произнес Логан, взяв за руку героиню Оливии. – «Но вы так долго службу мне несли, столь несовместную с девичьим нравом…»

Марго не было необходимости заглядывать в сценарий во время этого предпоследнего монолога Орсино. Логан ни разу не запнулся, не говоря уже о том, чтобы забыть хоть одну реплику, а это означало, что она могла спокойно наслаждаться его игрой, не зацикливаясь на тексте.

Произнося эту речь, он смотрел на Оливию с такой любовью и нежностью, что у Марго сжалось сердце. Логан был потрясающим: умным, смешным, талантливым. Марго все еще не понимала, что он в ней нашел.

Она перевернула последнюю страницу пьесы, пока актеры готовились к финальному музыкальному номеру. Премьера почти закончилась, и никто не подвергся нападению. Неужели, их блеф сработал?

Теперь им оставалось только выяснить, с кем они имеют дело, и собрать достаточно доказательств, чтобы передать преступника полиции. Она гадала, что же такого Эд узнал о Кристофере Бимане из-за чего он пришел в столь сильное возбуждение.

Взгляд Марго скользнул к Логану на сцене, который вел Оливию через финальный танцевальный номер, постоянно улыбаясь зрителям. Внезапно выражение его лица помрачнело, и улыбка сменилась испуганным взглядом, чем-то средним между замешательством и страхом, как будто он увидел в зале что-то, что его встревожило.

Хореография изменилась, и Логан исчез из поля ее зрения. Марго вдруг снова одолели сомнения по поводу Логана. Но действительно ли это логика подсказывала ей, что Логан – наиболее вероятный кандидат на