Р. Скотт Бэккер - Нейропат

От этих слов у Томаса будто надорвалось сердце. Это была гипотеза «слепого мозга», его собственный тезис из «Потемок мозга», причем не просто перефразированный, но воплощенный в жизнь. Нейл преобразил ее в демонстрацию собственных дерзких притязаний. Все это — от смысла до сущности, морали, иллюзорных артефактов мозга — ни к черту не годилось из-за неспособности мозга созерцать себя как такового. Даже эти мысли… Даже вот этот самый момент!

Он был всего лишь фрагментом чего-то безмерно-огромного, ужасного и сложного, чего-то мертвого. Фрагментом, которому не дано увидеть себя как часть целого. Обломком, стилизованным под маленькое божество…

«Нет-нет-нет-нет…»

Невозможно, чтобы Нейл был прав. Нет. Нет. Только не в этом!

— Так чего ты хочешь этим добиться? Нейл! Нейл! Это же я-а-а-а. Черт побери, это же Томми! Зачем ты вытворяешь такое со мной? Что я такого сделал? Что я сде-е-елал?

Тиски сдавили ему глотку. Какие-то животные звуки, похожие на одышливое ворчание, продолжали вырываться из его груди.

— Тс-с, — сказал Нейл. — Полегче там, Паинька. Ну-ка, давай. Посмотри на меня теперь. Не кричи. Просто посмотри.

Томас поднял на него затуманенный взор.

— Это не наказание. Это не выражение патологической ненависти или подавленного сексуального желания. Это любовь, Томас. Подлинная любовь — любовь, знающая, что она — иллюзия. Я могу подключиться к низким частотам, если ты хочешь видеть. Мой мозг любит тебя, вот почему он пустился во все тяжкие. Я думаю, он считает твой мозг своим братом — единственным братом. Думаю, он пытается освободить твой мозг.

— Но Фрэнки-и-и-и, — еле слышно, но прочувствованно пробормотал Томас.

«Фрэнки…»

— Послушай, — сказал Нейл. — Пора тебе понять, почему я послал тебя за Фрэнки.

На какой-то миг сердце Томаса перестало биться от ненависти.

Нейл исчез, по крайней мере, Томас больше не видел его.

— Мне нужно было время, — произнес голос из тьмы. — Ты застал меня, прежде чем я успел все подготовить.

Послышался щелчок, в аппарате что-то содрогнулось. Раздался высокий, пронзительный звук, и комната закружилась вокруг своей оси. Нейл развернул Томаса на тридцать градусов вправо… и тот смог ее увидеть. Она была без сознания и привязана почти вертикально, как и он сам.

Нора.

Томаса стала бить неудержимая дрожь.

— Нет, — сказал Томас, но услышал только невнятное бульканье.

Нора была в своем лучшем наряде: красной шелковой блузке и белых шортах, что считалось последним писком моды среди студенток. Подобно ему самому, она была плотно привязана к чему-то напоминающему вращающийся стол из нержавеющей стали, какие бывают в морге. Устройство, похожее на ребристый фен, нависало над ее головой, затеняя макушку. Закрепленный винтами каркас, расположенный ниже, не позволял Норе повернуть голову. Маленькие огни ярко светились, как глаза горгульи.

Еще одна марионетка.

— Она в полном порядке, — сказал Нейл, проверяя лучом света, направленным из ручки, как расширяются зрачки Норы.

— Т-ты сказал, — удалось воскликнуть Томасу. — Н-но ты сказал, ч-что это не наказание!

Нейл нахмурился.

— Я уже говорил тебе и повторяю. Наш мозг социален. Он подстраивается под мозг окружающих нас людей. Думаешь, почему развод или тяжелая утрата так дезориентируют нас, не говоря уже — причиняют боль? Буквально выражаясь, мозг нескольких людей начинает проводить обработку данных параллельно. Что, по-твоему, произошло с нами в Принстоне? Почему, по-твоему, у меня ушло столько времени, чтобы увидеть свой путь через мир иллюзий? Это был ты, Паинька. Моя любовь к тебе. Несмотря на всю мою работу, несмотря на семинары Скита и твою книгу, несмотря ни на что, мой мозг просто больше не мог согласиться с тем, что моя любовь к тебе бессмысленна, — по крайней мере, больше это было мне невмоготу. Недочеты эволюции, управлявшие верностью и солидарностью, единые связи, позволившие нашим первобытным предкам выжить, были слишком сильны.

— Какое, черт возьми, это имеет ко всему отношение?

— Ну, для начала я стал спать с ней. Я понимал, что, как бы ни велики были эволюционные недочеты, те, что управляют сексом, еще сильнее. Мой мозг нуждался только в предлоге. Я соблазнил ее, понимая, что впоследствии недочеты, управляющие процессами рационализации, возьмут верх. Выражаясь буквально, я разыгрывал комедии между различными модулями моего мозга. Его жестко запрограммированные тенденции к неверности и рационалистическому самооправданию против не менее жестко запрограммированных тенденций к верности… Да, боюсь, это была настоящая борьба.

Мысли бешено проносились у Томаса в голове.

«Что-то. Что-то. Я должен что-то придумать…»

Нейл улыбнулся так, как улыбался всегда, когда ловил себя на неточности.

— Конечно, все это делал «не-я». Я просто потакал тому, что происходило само собой. По сути дела, мой мозг превзошел себя.

— И мой мозг тоже на это способен, Нейл. Нейл! Тебе больше не нужны все эти изощренные фокусы. Почему бы тебе не отпустить ее, закрыть театр, и пусть каждый из нас вернется к своей работе.

— Красиво, — хмыкнул Нейл. — Да тебя нужно просто развязать, Паинька. Остальные — Повски, Халаш, Форрест и Гайдж — заставляли тебя снова проверять все пункты спора, самым непосредственным и чувственным образом снова знакомить тебя с силой твоей собственной логики, твоих обоснований. А в мою задачу входило дать тебе настояться, как чашке чертова чая.

— Нет, — пробормотал Томас, думая о галерее непристойностей, свидетелем которой он был, обо всех доводах, приводимых в собственную пользу в споре на протяжении этих лет. Нейл знал, что он занимается этим, что он, подобно большинству других, склонен обольщаться звуками собственного голоса… — Никогда!

Нейл сморщил нос, словно принюхиваясь к дурной шутке.

— Да брось ты, Паинька. Как мы уже говорили, я отслеживал процессы, происходившие в коре твоего мозга. МРВ не врет…

Если бы Томас мог свесить голову на грудь, он бы это сделал. Ему было отказано даже в позе побежденного.

Нейл усмехнулся с сожалением.

— Твоему мозгу необходимо подвергнуть обработке теперешнюю потерю соподчиненной ему нервной системы, признать бессмысленность этой потери. Только тогда он будет в состоянии прозреть сквозь рассудочный шарж, который только сбивает его с толку. — Он скосил глаза, словно охваченный печалью. — Просто ты слишком привязан к своей воображаемой семье…

— Что сказать? Любовь умирает мучительно.

От этой мысли его чуть не вырвало.

«Превосходно…»

— Было довольно легко заманить сюда Нору, — продолжал безумец. — Пару недель назад я подбросил ей записку с просьбой приехать. Как видишь, она питала некие надежды обольстить меня — ради Фрэнки, я полагаю. Она все время была частью плана…

Последние слова он произнес с озабоченным видом: что-то на экране слева привлекло его внимание.

«Нет-нет-пожалуйста-господи-черт-тебя-побери-нет!»

— Каждое воскрешение требует крещения, Паинька.

Потом случилось нечто странное, что-то такое, что он, как преподаватель психологии, должен был бы узнать, но не мог. Странная радость жизни переполнила все вокруг, самые несбыточные мечты сгладили острые углы. Внезапно Томасу показалось, что перед ним — какой-то резиновый мир, место, полное то растяжимых, то съеживающихся симулякров.[58]

Это была не та женщина, которая плакала от радости на их свадьбе. Это не был его старый друг, с которым они делили одну комнату в общежитии. Ничего этого попросту не было… И не могло быть. Между этим местом и тем, где он жил, не пролегали никакие дороги.

Нейл вернулся к своему компьютерному терминалу.

— В некотором роде страдаем диссоциативной фугой? — бросил он через плечо. — Радуйтесь еще, что вам повезло, что я не повернул ваши лежанки в другом направлении.

О чем он говорил?

— Томми, — сказала Нора.

— Ох, Томми, я п-правда не знаю, что сказать…

Слезы брызнули из ее красивых карих глаз.

— Тс-с-с, — выдохнул Томас.

— Нет… Нет. Ты должен еще кое-что узнать. Кое-что, что я должна была сказать тебе. — Рыдания заглушали ее слова. — Я люблю тебя, Томми. Я так тебя люблю! Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

Томас плотно закрыл веки, ему не хотелось пускать Нору в свой кошмар.

— Он контролирует тебя.

— Кто? О ком ты? Это я, Томми. Я…

Томас почувствовал, как исказилось его лицо. Краешком глаза он увидел новые огоньки, мерцающие на схеме его мозга на компьютере Нейла.

— Но ты же сказала, что не любишь меня. И никогда не любила.

— Да… это так. Я не могла. Но теперь что-то изменилось. Теперь я вижу тебя таким, какой ты есть на самом деле. Любящим. Ярким. Чутким. Я просто… просто… Я так люблю тебя, Томми. Томми, ты мне веришь? Ты должен мне поверить. Правда?