Шарлатаны - Робин Кук

— Я поверила тебе, впустила в свой дом, и что получила взамен? — Ава снова сорвалась на крик. — Да если бы я оказалась у тебя в квартире, мне бы и в голову не пришло залезть в твой ноутбук!

— Ты права, совершенно права, — торопливо заговорил Ной. — Сам не пойму, зачем я это сделал. Ты потрясающий анестезиолог, грамотный специалист, я много раз говорил тебе… Но у меня есть — даже не знаю, как сказать, — сомнения, которые не дают покоя. И я хотел удостовериться, взглянуть на твой журнал.

— Какие еще сомнения? — рявкнула Ава.

— Может, сейчас не самое подходящее время для разговора? — Ной предпринял еще одну попытку встать, но Ава не позволила и, пылая гневом, нависла над ним.

— Лучше времени не придумаешь! — отрезала она. — Говори!

— Мелочи, ничего существенного, — вздохнул Ной. — Ну, примерно как в случае с ларингоскопом, когда мне показалось, что ты недостаточно уверенно обращаешься с ним.

— Так. Что еще?

— Тогда же в случае с Гибсон я подумал, почему ты сделала трахеостому при помощи иглы для струйной вентиляции?

— Еще! Давай уж, выкладывай все твои сомнения!

— И последний случай с Харрисоном. Я не могу отделаться от мысли, почему Дороти сказала, что ты не сразу отключила подачу изофлурана.

— То есть ее словам ты доверяешь больше, чем моим? — расширив от удивления глаза, спросила Ава.

— Нет, вовсе нет… Но, как это объяснить, меня не покидает… какая-то странная тревога. Да, самое точное слово — тревога. И больше всего мне хочется избавиться от нее.

— Послушай, это ведь я анестезиолог, а не ты, и мне лучше знать, что следует делать. Во-первых, к тому моменту, когда я пришла в операционную, Гибсон уже получила миорелаксанты, игольная трахеостома была бы недостаточна. Тем более я не знала, что у нее проблемы с шеей. И все же мне почти удалось интубировать ее. Что касается Дороти Бартон — это не серьезно, все в больнице знают, какой у нее склочный характер. Я выключила изофлуран в ту же секунду, как только поняла, что у мальчика развилась злокачественная гипертермия. И еще: я не обязана отчитываться перед тобой и доказывать свою профессиональную состоятельность. Все три случая мы подробно разбирали на заседании нашего отделения. Но вообще, все это нелепо. Казалось бы, уж кто-кто, а ты первый должен быть на моей стороне.

— Я на твоей стороне, — горячо заверил Ной. — С самого начала. Если бы у меня возникли серьезные сомнения в твоей компетентности, разве так я вел бы себя на обеих конференциях?

Впервые с того момента, когда Ава застукала Ноя за компьютером, она отвела глаза от его лица и молча уставилась в пол. Гнев все еще душил ее, она хмурилась и тяжело дышала. Затем снова взглянула на Ноя:

— Ты не должен был лезть в мои документы. Я у себя дома, и у меня есть право на частную жизнь.

— Конечно! Ты совершенно права и справедливо злишься. Прости. Не знаю, что на меня нашло. Обещаю, такого больше не повторится.

— Надеюсь, — буркнула Ава. — А теперь я хочу, чтобы ты ушел.

Теперь настала очередь Ноя пережить потрясение. Он никак не ожидал, что его выставят за дверь, хоть и признавал, что совершил серьезную оплошность. Но возвращение в одинокую унылую квартиру казалось слишком суровым наказанием.

— Ты уверена?

Ава кивнула.

— Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Меня однажды уже предал бывший муж, и я не хочу снова пережить это чувство.

Она попятилась, давая Ною возможность встать с кресла.

— Я не предавал тебя, — возразил он, поднимаясь. — Как и прежде, я считаю тебя талантливым анестезиологом. И мои личные чувства к тебе не изменились ни на йоту.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — повторила Ава. — Чтение частной переписки и сомнения в моей квалификации — это предательство.

Ной не хотел уходить. Он ужасно скучал по любимой эти четыре дня и отчаянно пытался придумать способ загладить вину. Его поймали, как нашкодившего мальчишку, и теперь вышвыривают за порог.

— Ты позвонишь или напишешь, если передумаешь? Я могу вернуться, — сказал он. Какая жалкая фраза! Он внутренне съежился и возненавидел себя в тот самый миг, когда слова слетели с губ.

— Я не передумаю.

Двадцать минут спустя Ротхаузер вошел в свою квартирку и рухнул на продавленную кушетку. Он был в ярости, проклиная себя за то, что не устоял перед искушением и полез в компьютер Авы. Как можно быть таким идиотом? И еще большая глупость — объяснять, ради чего он это сделал. Все равно что подлить масла в огонь, и так полыхающий до небес.

— Придурок. Ты безнадежен, — вслух произнес Ной и несколько раз ударил себя кулаком по лбу. Он знал, что плохо ориентируется в человеческих отношениях, но сегодняшний вечер стал наглядным примером его полнейшей никчемности. Разрушить все собственными руками, когда они только-только преодолели серьезное недоразумение, в котором Ной виноват ничуть не меньше Авы: напридумывал себе черт знает что, когда нужно было просто написать ей или даже позвонить.

Он гадал, сколько Аве потребуется времени, чтобы переварить случившееся и прийти в себя. Если она вообще намерена приходить в себя. Велик шанс, что подруга сочтет отношения с Ноем не стоящими таких усилий и предпочтет привычные контакты в социальных сетях, где все намного проще и понятнее. В мрачном раздражении Ной вспомнил письмо, которое обнаружил на мониторе компьютера. В некотором смысле его можно считать доказательством, что доктор Лондон играет в команде производителей пищевых добавок. Открытие было почти столь же неприятным, как приказ убираться из ее дома. До сегодняшнего вечера Ною удавалось закрывать глаза на причастность Авы к этому бизнесу. Теперь обманывать самого себя уже не получится. Его возлюбленная рекомендует начать клеветническую кампанию против людей, которые, по мнению Ноя, стремятся обуздать шарлатанов.

Глава 26

Пятница, 4 августа, 15:50

Сигнал будильника на смартфоне заставил Ноя вернуться к реальности. Он находился на восьмом этаже Стэнхоуп-Билдинг в помещении, которое называли хранилищем. Когда-то здесь действительно хранились медицинские карты пациентов, теперь же сведения о каждом поступившем в больницу заносились в центральный компьютер, но в БМБ дорожили традициями, и врачи по-прежнему говорили, что идут работать в хранилище. Ной сидел перед монитором, просматривая информацию о пациентах, встреча с которыми предстояла на вечернем обходе. Обход начинался в пять часов, однако Ной, со свойственной ему дотошностью, предпочитал вникать в детали заранее.

Но прежде ему предстояло повидаться с доктором Кумаром. Он не хотел опоздать и поэтому