Человек, который хотел понять все - Бенилов Евгений

2. Размышления

Следующим прожектом явилась попытка систематизировать всю имевшуюся информацию о Стране Чудес.

В течение примерно месяца Франц заносил сведения в тщательно продуманную «базу знаний», организованную в персональном компьютере. Однако, дойдя до интерпретации, застрял, ибо все мыслимые объяснения наблюденных фактов не проходили проверку логикой. К примеру: почему уровень здешней бытовой техники в точности соответствует современному уровню техники на Земле? Значит ли это, что Бог неспособен к техническому развитию и попросту заимствует идеи у людей?... Нет, конечно: ведь он также использует и фантастические (по человеческим стандартам) лифты, двигающиеся между неизвестно где расположенными ярусами. Видимо, Бог заимствует человеческую технику для каких-то своих целей. Каких? – Ответ на этот вопрос казался недоступным... а может, у Франца от плохого самочувствия и остаточного действия галлюциногенов плохо работала голова.

Не меньшая путаница царила в вопросе Суда. Если в описании недотепы-Адвоката этот институт выглядел претензией (или, вернее, карикатурой) на идею христианского божьего суда – то на Втором Ярусе слово «Суд» употреблялось уже в чисто юридическом смысле. Наконец, на Третьем Ярусе Суд вообще никак не упоминался... и какой из всего этого следовал вывод, Франц не понимал.

А зачем его мучили бесконечными анкетами?

Франц заполнял их в Регистратуре, он заполнял их на трех предыдущих ярусах. И здесь, на Четвертом, ему тоже был оставлен объемистый комплект бланков – в спальне, на кровати. Возиться с ними, однако, Франц не стал, ибо их все равно некому было отдать. Бегло просмотрев, он переложил их на стул, а через несколько дней нечаянно столкнул на пол – и Анкеты веером разлетелись по ковру. Чтобы они не мешались под ногами, Франц затолкал их поглубже под кровать.

Или, скажем, как он теперь должен относиться к «теории декораций», казавшейся такой логичной в устах Следователя Фрица? Но ведь Фриц оказался не человеком, а чудовищем для запугивания Франца... то есть Следователь-то и был самой настоящей декорацией! А отсюда следующее рассуждение: если кто-то говорит про остальных, что они – декорации, а про себя, что он – не декорация, а потом выясняется, что он все-таки декорация, то значит ли это, что остальные как раз не декорации? К сожалению, Франц быстро терял нить в такого рода логических построениях и никогда не мог додумать их до конца.

Через некоторое Францу стало очевидно, что ему не хватает ни информации, ни интеллектуальных сил. И когда он нечаянно стер часть «базы знаний» из памяти компьютера, то восстанавливать ее не стал, а просто забросил всю идею целиком.

Впервые в жизни Франц почувствовал себя интеллектуальным импотентом: все известные ему методы познания оказались бессильны... досмертная логика обрекла его анализ на неудачу с самого начала! Более того, сам аналитический подход – столь эффективный в математике и физике – оказался здесь бессилен: разлагая этот мир на составные части, Франц не добился ничего! (До сих пор он пытался угадать суть происходившего по элементарным проявлениям, но даже самые простые здешние «элементы» отличались от того, к чему он привык...) Впрочем, оставался синтетический подход: не вдаваясь в частности, попытаться объяснить все сразу. Когда эта нехитрая мысль пришла Францу в голову, он ощутил вялый прилив интереса... как же он не додумался раньше? Нужно понять конечную цель происходящего – не может же такое сложное и продуманное построение не иметь глобальной цели! Или нет, еще проще: нужно понять, чего хочет тот, кто все это придумал! (В конструкции Страны Чудес явно проглядывало сознание, имевшее индивидуальность... или это только казалось? Франца не оставляло ощущение, что кто-то следит сверху за его перипетиями и в досаде хватается за голову, восклицая: «Ну, что ж ты! Неужто до сих пор не догадался?!») Да, все правильно: если логика бессильна – остается религия, философия (о чем-то похожем толковал Фриц... стоит ли следовать его совету?), йога, в конце концов. В досмертном мире Франц никогда этими вещами не интересовался, но сейчас... почему бы и нет?

Он раскопал в библиотеке «Введение в современную философию», однако чтение пошло медленно: аргументы автора часто ускользали от Франца, из-за чего одни и те же страницы приходилось перечитывать по нескольку раз. Чем дальше он читал, тем меньше испытывал интереса: философия, казалось, возилась с частностями, не затрагивая сути... а если и затрагивала, то Франц все равно не мог преодолеть удушающий поток словоблудия.

Если философские упражнения оказались бесполезны, то занятия йогой принесли ощутимый вред: Франц стал бояться тишины. До сих пор абсолютное беззвучие Четвертого Яруса не казалось угрожающим, однако от долгого лежания на полу в предписанной руководством по хатха-йоге «позе трупа» ему стали мерещиться тихие шаги невидимых людей. Он принес с музыкального этажа магнитофон и стал заниматься под музыку, однако европейские композиторы к йоге не подходили, а единственная имевшаяся индийская запись была невыносима. Вскоре страхи вышли за пределы часов, отведенных на йогу: Франц стал бояться все время, особенно ночью, когда за окном выл ветер. Магнитофона невидимые люди уже не страшились; хуже того, музыка делала их еще и неслышными. Франц стал тщательно запирать двери своей квартиры, что помогло лишь отчасти: внутри он чувствовал себя спокойно, однако вылазки за продуктами стали требовать немалого мужества. Занятия же йогой он бросил: хатха-йога упражняла тело, а не дух; а руководства к раджа-йоге (духовной гимнастике) в библиотеке не оказалось. Франц, впрочем, не расстроился, ибо к тому времени уже убедился, что изменить себя ему не удастся – голова его работала не так, как у философов и йогов. Единственным результатом всей этой затеи явилась расшатанная психика.

Пару дней он читал Библию... вот где ему стало по-настоящему скучно. Изо всех сил Франц старался обнаружить потайной смысл в притчах Старого Завета, но видел лишь банальные – по нынешним искушенным временам – сказки. Ну да, сказки... а что ж еще? – истории об очень добрых и очень злых людях, участвовавших в невероятных событиях. Библейские сказания даже не казались особенно талантливыми – взять, к примеру, притчу об Иосифе и «Щелкунчика» Гофмана... насколько в последнем больше красок и фантазии! Так или иначе, но ответа на вопрос о смыслах бытия и смерти в Библии не содержалось – по крайней мере, для Франца.

Впрочем, глупо было предполагать, что он найдет в книге, написанной в досмертном