Бесчувственный... Книга 2 - Екатерина Юдина

и Лестера в мой родной район. Машину оставил на парковке и дальше мы шли пешком. Держа сына за руку, я показывала ему дорогие мне места. Школу, в которой училась, парк, в котором гуляла с подружками. Тут я знала каждую улочку и, рассматривая здания, невольно вновь улыбнулась. За прошедшие пять лет тут почти ничего не изменилось.

Когда мы подошли к дому, в котором находилась квартира моих приемных родителей, Арс сказал, что побудет с Лестером внизу. Я кивнула и сама пошла к подъезду. Поднялась на нужный этаж и позвонила в дверь. Не прошли и нескольких секунд, как она открылась. На пороге появилась Лили.

Она стала старше и еще красивее. Женственнее.

Уголки губ поднялись и я так невыносимо сильно захотела обнять сестру. Руки дрогнули. Я потянулась к ней, но остановилась. Лили смотрела на меня, как на незнакомку.

— Да? — спросила она, окинув меня взглядом.

— Здравствуйте. Тут случайно не живет девушки по имени Ноеми Но?

— Нет, — Лили отрицательно качнула головой. — Я таких не знаю. Возможно, вы ошиблись квартирой.

Я невзначай заглянула в прихожую. Они и правда сделали ремонт. Квартира теперь смотрелась свежо и уютно.

Мне хотелось еще поговорить с Лили. Неважно о чем, но у нее зазвонил телефон и девушка, извинившись, ушла.

Вот только, я так быстро не смогла уехать отсюда. Мы с Арсом и Лестером еще долго сидели в беседке неподалеку от дома. Альфа бесконечно долго разговаривал с моим сыном. Рассказывал про энергетику и про внутреннего зверя. Я же сжимала в ладони стаканчик с кофе и смотрела на подъезд.

Видела, как с работы вернулись мама и папа. Они выглядели счастливыми.

Когда мы возвращались домой, Арс не стал заворачивать в тот район, в котором я снимала квартиру. Сказал, что отвезет к себе.

— Не нужно, — я отрицательно качнула головой. — У нас с Лестером есть дом.

— Такой себе дом. У меня есть квартира, которая пустует уже больше года. Поживете там.

Арс пресек все мои попытки отказаться и все-таки отвез к себе. Сам не стал навязываться. Уехал.

Этот день был эмоционально тяжелым, из-за чего мы с Лестером почти сразу заснули, а следующим утром ко мне опять приехал Арс. Забрал в парк и, пока Лестер с интересом бросал в озеро камушки, мы с альфой опять пили кофе.

Он отдал мне папку, в которой была информация на мою маму. Узнав ее имя, Арс смог быстро отыскать ее.

Скользя взглядом по листам и просматривая фотографии, я увидела, что мама жила счастливо. Она не помнила меня, а, значит, и Лиама. Казалось, что после этого она смогла полностью и без остатка полюбить своего мужа.

Мама больше не курила.

Как бы дико это не звучало, но ей пошло на пользу то, что она забыла меня. С одной стороны мне было грустно, ведь я понимала, что вот как раз ей на глаза мне не стоит попадаться. Иначе мама вновь ощутит ту боль, от которой так долго избавлялась.

Но, с другой стороны, я была рада тому, что уже теперь она улыбалась искренне.

Вечером, когда Лестер заснул, я, сидя на кухне, листала соцсети. Искала информацию на всех, кого знала и замечала, что у каждого из них жизнь продолжалась. Менялась. Приобретала краски, которые уже не касались меня.

Примерно в полночь в дверь позвонили. Я как раз вышла из душа и, взглянув в глазок, увидела Арса.

— Что-то случилось? — спросила, открывая дверь.

— Нет. Ты уже собиралась спать?

— Да, но сомневаюсь, что засну.

— Тогда, может, выпьем?

Я кивнула. Много пить не собиралась, ведь на мне была ответственность за сына, но от бокала вина отказываться не стала.

— Я хотела поблагодарить тебя, — сказала Арсу. Мы сидели на балконе. Тут было очень комфортно. Немаленькая площадь, на которой находились экзотические деревья в горшках. Стол и несколько стульев.

— Не за что.

— Нет, — я посмотрела на свой бокал. Арс пил что-то покрепче, но в свой стакан тоже налил немного. — Знаешь, когда ты сказал, что мои приемные родители только через два года вернулись в свою квартиру, я сразу поняла, что ты, как минимум, время от времени, интересовался тем, как у них дела. Сегодня я в сети искала информацию на них и увидела, где работают мама и папа — на заводе Лиама. Сами они там не получили бы работу и Лиам меня не помнит, значит, помочь не мог. Но меня помнишь ты. Думаю, это ты помог и моей сестре со стипендией в университет. Я не знаю, почему ты все это сделал, но очень благодарна тебе.

— Почему я это сделал… — Арс посмотрел куда-то в сторону. Нахмурился. — Пойдем. Хочу тебе кое-что показать.

Я поставила бокал на стол и последовала за альфой. Мы прошли по коридору и зашли в одну из спален. Дверь в эту комнату была закрыта на электронный замок, но Арс его разблокировал.

Пока я осматривалась по сторонам, он достал из шкафа картонную коробку. Поставил ее на подоконник.

— Что это? — спросила, подходя ближе.

— Твои вещи.

Я приподняла бровь и, увидев, что Арс кивнул, открыла коробку. То, что там находилось, было трудно назвать вещами. Все жженое. Сгоревшее. Но все же я узнала свою статуэтку, несколько ручек и другую мелочевку, которая, судя по всему «выжила» после пожара. Еще тут в пакете лежала та одежда, в которой я ходила будучи в особняке Лиама.

— Ты хранил это пять лет?

— В эту квартиру я переехал почти сразу после твоего исчезновения. Решил, что, если сходить с ума, то лучше делать это в одиночестве.

— То, что я пропала, так сильно подействовало на тебя? — я достала из коробки ежика. Я сделала его еще в начальной школе.

— Ты изначально сильно подействовала на меня. Когда я только увидел тебя и узнал, что ты дочь Лиама, ты начала меня раздражать. Еще никто и никогда так не злил меня, как ты.

— Почему?

— Потому, что я считал Лиама своим отцом, но при этом мне рядом с ним места не было. Я своим присутствием блокировал регенерацию Лиама, а на него часто были покушения. Единственный выход — отселить меня подальше. Прогнать, как прокаженного. Но Лиам все равно держал меня рядом с собой. Воспитывал, как сына. А потом появилась ты. Его родная дочь. Я не знаю, что испытывал. Точно не ревность. Но нечто жесткое по отношению к тебе имелось. Еще было влечение, но это ожидаемо.

— Влечение… — я не спрашивала и не утверждала. Просто вспомнила, как мы держались за руки. — Почему ты говоришь,