Джон Катценбах - Фатальная ошибка

Салли опять вздохнула. Остальные молча слушали ее.

— Я уже думала об этом и пришла к выводу, что эти меры вряд ли подействуют. Уверена, что у Майкла О’Коннела есть опыт по части запретительных приказов и он знает, как их обойти. Я думаю, он очень хорошо понимает, что ему сойдет с рук и что нет. Для того чтобы можно было принять какие-то более серьезные меры против него, нежели запретительный приказ, Эшли должна доказать, что это он совершил или организовал все эти преступления. Ее показания в суде и на перекрестном допросе должны быть убедительны. И при этом она будет постоянно встречаться с Майклом О’Коннелом. Когда ты обвиняешь кого-нибудь в преступлении — пускай даже в преследовании, — это создает так называемые вторичные личные отношения между вами. Между вами возникает глубокая связь — даже если ему запрещено приближаться к тебе. При встречах с Эшли в суде одержимость О’Коннела будет, вероятно, усиливаться. Возможно, он будет даже получать от этого удовольствие. Одно несомненно: Эшли будет навечно связана с ним. А значит, будет жить в постоянном страхе — разве что спасется бегством. Уедет в другое место, сменит имя. Но и в этом случае нельзя гарантировать, что она будет свободна. Если он решит, что цель его жизни — найти ее… — Салли все быстрее раскачивалась в такт своим словам. — Она будет жить в страхе, но доказать суду, что для этого есть основания, очень трудно. А главное, тут таится еще одна опасность…

— Какая? — спросил Скотт.

— Неизвестно, какова будет его реакция на то, что Эшли добьется запретительного приказа. Насколько это его разозлит? И как он поступит, когда узнает? Может быть, он захочет наказать Эшли. Или нас. Перейдет к более решительным действиям. «Если ты не достанешься мне, то не достанешься никому». Как вы думаете, что это значит?

Все молчали. Наконец Эшли сказала:

— Я знаю, что это значит.

Все поняли, что она имеет в виду, и спрашивать ее об этом не хотели.

Тем не менее девушка продолжила дрожащим голосом:

— Это значит, что он убьет меня.

Скотт тут же стал шумно протестовать:

— Нет-нет-нет, Эшли, нельзя так говорить. С чего ты взяла? Это совершенно неизвестно…

Скотт запнулся, осознав, что его слова нелепы, и пришел в смятение. У него возникло ощущение, что весь мир перевернулся с ног на голову и самое немыслимое и невозможное — то, что этот человек может убить Эшли, — стало реальным. Внутри у него все похолодело, он инстинктивно вскочил на ноги:

— Если он снова приблизится к тебе, то…

Его недовысказанная угроза была такой же пустой и бессмысленной.

— То что? — неожиданно взорвалась Эшли. — Что ты сделаешь? Закидаешь его историческими фолиантами? Замучаешь до смерти своими лекциями?

— Нет, я…

— Что? Что ты можешь сделать? И как? Будешь дежурить около меня двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю?

Салли попыталась восстановить спокойствие.

— Эшли, — сказала она ровным тоном, — не надо нервничать.

— «Не надо нервничать»! — закричала в ответ дочь. — Как я могу не нервничать? Какое право имеет этот подонок разрушать мою жизнь?

Этот вопрос не требовал ответа.

— И что же я должна делать? — возбужденно продолжала Эшли. В ее голосе звучали слезы. — Очевидно, бежать куда-нибудь подальше. Начать все сначала. Скрываться год за годом, надеясь, что что-нибудь случится и я смогу вернуться? Играть с Майклом О’Коннелом в прятки, да? И при этом никогда не чувствовать себя в безопасности?

— Полагаю, — со всей возможной осторожностью проговорила Салли, — ни на что другое мы не можем рассчитывать. Разве что…

— Что «разве что»? — вскинулся Скотт.

— Разве что, — ответила Салли, тщательно подбирая слова, — мы изберем другой путь.

— Какой?

— У нас две возможности. Первая — действовать в рамках закона. Это нам вполне доступно, но может оказаться неэффективным. Кому-то это помогло, кому-то нет. Закон может обеспечить безопасность, но может и убить. Он ничего не гарантирует.

— Но разве есть альтернатива? — спросил Скотт, подавшись к ней.

— Альтернатива — это переступить закон. — Салли сама была шокирована тем, что говорит.

— Каким образом? — спросил Скотт.

— Я думаю, — холодно ответила Салли, — пока в этот вопрос лучше не углубляться.

При этих словах в комнате воцарилось молчание.

Скотт уставился на бывшую жену и смотрел на нее, как ему самому показалось, очень долго. Он никогда не слышал, чтобы она с таким хладнокровием говорила о нарушении закона.

— Почему же не углубляться? — возразила Кэтрин. — Пригласим голубчика на обед и пристрелим прямо на пороге, и все дела. Некоторый непорядок на паркете, но я это уберу.

Опять наступила тишина. Все мысленно представили себе эту картину, и идея казалась им довольно заманчивой. Но Салли с юридической прагматичностью разрушила эту идиллию:

— Это может решить проблему с О’Коннелом, но создаст миллион новых.

— Думаю, я понимаю, о чем ты, — кивнул Скотт. — Но продолжай.

Посмотрев на бывшего мужа и на Кэтрин, Салли выдавила из себя улыбку:

— Прежде всего, то, что вы предлагаете — пригласить и пристрелить, — это тяжкое убийство первой степени. Даже если он и заслуживает этого, в нашем штате это карается заключением на срок от двадцати пяти лет до пожизненного. А тот факт, что мы сейчас обсуждаем это, делает нас всех соучастниками, так что никто из нас, включая Эшли, не избегнет наказания. Наверное, мы могли бы апеллировать к присяжным, прося вынести решение о нуллификации, то есть признать, что преступление совершено оправданно, но такое решение выносится очень редко. И рассчитывать на это не приходится.

— Тут возникают и другие проблемы, — добавил Скотт. — Все мы при этом разрушим собственную жизнь. Мы потеряем работу, перестанем быть теми, кем являемся. Мы станем персонажами телевизионной судебной хроники и публикаций «Нэшнл инквайрер».[29] Все интимные подробности нашей жизни будут вытащены на свет. И даже если нам удастся совершить преступление таким образом, чтобы Эшли была свободна от ответственности, всю оставшуюся жизнь она будет навещать нас в тюрьме и отбиваться от телевизионщиков из «Хард копи» и «Лайфтайм муви».[30]

Тут вмешалась молчавшая до сих пор Хоуп:

— И все это будет означать, что О’Коннел добился своего. Даже если он сам будет мертв, его предсказание «Если ты не достанешься мне…» оправдается — пусть и не так, как он имел в виду. Вся жизнь Эшли, как и наши, будет погублена. На ней останется несмываемое клеймо.

Кэтрин недовольно фыркнула, но не могла не согласиться со всем сказанным.

— Тем не менее мы должны найти способ устранить О’Коннела из жизни Эшли, прежде чем он придумает какую-нибудь еще бо́льшую гнусность, — бросила она.

Слово «устранить» всколыхнуло в мозгу Скотта целый вихрь мыслей.

— Слушайте, — сказал он, — у меня идея!

Все обратились к нему. Он вскочил и стал быстро ходить взад-вперед по комнате.

— Мне кажется, — проговорил он задумчиво, — что для начала надо воспользоваться его же оружием.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Салли.

— Он шпионит за нами, — объяснил Скотт, — а мы должны перешпионить его. Надо выяснить все, буквально все об этом подонке.

— Зачем? — спросила Хоуп.

— Чтобы найти его ахиллесову пяту и нанести по ней удар. Этого он будет ожидать меньше всего.

Кэтрин энергично закивала. Она тоже считала, что надо найти слабое место О’Коннела и использовать его слабость.

— Хорошо, — отозвалась Салли. — Наверное, мы можем сделать это. И что дальше?

Скотт продолжал размышлять:

— Мы не можем сами убить его, но нам надо его устранить. Подумайте, кто может сделать это за нас? И сделает это таким образом, что никто из нас, и особенно Эшли, ни капельки не пострадает, — если только мы организуем это правильно.

— Не понимаю, кого и что ты имеешь в виду, — выразила Салли общее недоумение.

— Ты же сама сказала это, Салли. Кто устраняет человека на срок в пять, десять, двадцать лет или даже пожизненно?

— Законы штата.

— Вот именно. Надо просто сделать так, чтобы власти устранили Майкла О’Коннела. Если у них будет повод, они сделают это с радостью, верно? А мы должны позаботиться лишь о том, чтобы у них такой повод был.

— И что это за повод? — спросила Эшли.

— Достаточно серьезное преступление.

— Согласитесь, идея Скотта была гениальна, — сказала она.

— Не знаю… — протянул я. — Я бы назвал ее вовсе не гениальной, а дурацкой и рискованной.

— На первый взгляд она действительно кажется такой, — ответила она, помолчав. — Но заметьте, как уникально мыслит Скотт — абсолютно вразрез с общепринятыми стереотипами. Много ли вы найдете профессоров истории, занимающих прочное положение в престижном гуманитарном колледже, которые пошли бы на преступление?