Человек, который хотел понять все - Евгений Семенович Бенилов

любопытство оказало вам услугу – увело отсюда. Вы ведь, наконец, поняли про нас все?

Он еще раз хлопнул в ладоши; двери Лифта стали затворяться. Франц стоял ни жив, ни мертв, прижавшись к задней стене кабины, как вдруг...

ТАНЯ!

ТАНЯ ОСТАЛАСЬ ЗДЕСЬ!

Он шагнул вперед. Двери закрылись только наполовину, времени выйти оставалось предостаточно.

И... он натолкнулся на взгляд Следователя: «Остаешься с нами?» – спрашивали его глаза. Франц на мгновение задержался на месте.

И почти сразу же бросился вперед – но лишь ударился грудью об уже закрывшиеся двери. Что он наделал?!... Как теперь быть?... Стой!

Лифт поехал вверх.

Ничего не сознавая, Франц стал биться о стены (тяжелые удары резонировали в крошечной кабине)... вдруг острая боль пронизала его грудь. Дыхание перехватило, ноги подкосились – он упал на пол. Подсунув руку под свитер, он схватился за то место, где была рана... и вдруг нащупал в нагрудном кармане рубашки сложенный в несколько раз листок бумаги. Что это? Франц вытащил листок, развернул и некоторое время держал перед глазами, не в силах понять написанного. Танин почерк! Откуда? Почему в кармане?... А-а, это – записка, найденная на тумбочке.

Большие угловатые буквы шли через весь листок. Одна фраза:

Б У Д Ь С Ч А С Т Л И В !

И подпись:

Т В О Я Я.

Лифт остановился.

С трудом поднявшись на ноги, Франц вышел наружу и оказался в широком светлом помещении с прозрачными стенами. Прямо перед выходом из Лифта располагалась стойка, поддерживавшая широкий стеклянный экран с мигающими разноцветными словами: «Добро пожаловать в Дом 21/17/4!»

И внизу, маленькими буквами: «Ваше жилище расположено на 6-м этаже».

Четвертый Ярус

1. Дом 21/17/4

Франц знал, что Четвертый Ярус будет его последним, знал наверняка – будто доказал математическую теорему. Доказательство казалось очевидным: на Первом Ярусе была весна, на Втором – лето, на Третьем – осень, а здесь, на Четвертом, – зима. Четыре яруса – четыре времени года, и пятого, для еще одного яруса, просто нет.

А зима здесь была настоящей, с сугробами в человеческий рост, морозами ниже минус тридцати и ночными вьюгами. Сильнейший ветер, начинавшийся, как по часам, ровно в семь вечера, бил снежными хлопьями в вибрировавшие стекла окон, проникал во все щели и гулял по комнатам ледяными сквозняками. Центральное отопление не справлялось, комнатных обогревателей в Доме не было, так что мерз Франц ужасно, особенно по ночам – несмотря на то что спал, не раздеваясь, да еще накрывался поверх одеяла курткой. Оживал он только под душем, да и то ненадолго, ибо горячая вода плохо действовала на его раны, так что через 5–6 минут приходилось вылезать из-за острой боли в груди и головокружений. Здешняя зима, как и времена года предыдущих ярусов, казалась вечной, и Франц, любивший солнце и тепло, не мог смириться с мыслью, что обречен мерзнуть в этом царстве холода всю оставшуюся жизнь. Может, через три месяца все-таки потеплеет?...

Большую часть времени Франц проводил, целенаправленно стараясь не думать об оставленной на Третьем Ярусе Тане: какой смысл вспоминать то, чего не вернешь? Пытаясь сохранить душевное равновесие, он уговаривал себя, что его заминка в Лифте была непроизвольна – и никто ни в чем не виноват! Скажем, если б Франц задержался из-за того, что споткнулся обо что-нибудь, – это ведь не считалось бы предательством? Вот он и споткнулся о вид чудовища, которым оказался Фриц... плюс два месяца лекарств-галлюциногенов не могли пройти бесследно и наверняка ослабили его психику и скорость реакции! Но, доходя в своих рассуждениях до этого места, Франц начинал сомневаться: а действительно ли дело было в уродливом лице Следователя – или все же в самом Франце, в его страхе остаться на Третьем Ярусе навсегда? Господи, если бы там, в подземелье у него была хоть еще одна секунда... хоть полсекунды, он бы одумался и сделал то, что подобает достойному человеку. Однако оправдать свои действия недостатком времени для размышлений у Франца не получалось: решение следовало принимать сердцем, а не головой – достойный человек в такой ситуации не думает, а действует на инстинкте! «Ну ладно, если б я даже и остался, то чем бы я помог Тане? – спрашивал он себя и тут же сам отвечал: – Тем, что был бы рядом с ней!» – и на этот аргумент возражений уже не находилось.

Для того чтобы занять голову и заполнить бесконечные дни, Франц стал составлять подробную карту-схему Дома, обследуя этаж за этажом и нанося на план все обнаруженные комнаты. Начал он с подвала, почти целиком отведенного под склад еды: залежей консервированной хурмы и сока папайи, сотен ящиков ветчины из африканского бородавочника и полярной куропатки – вот где, оказывается, использовались консервы со Второго Яруса! Помимо уже знакомых продуктов, здесь имелось несколько сортов консервированной рыбы, овощей и фруктов (часто не известных Францу наименований); не отапливаемые секции подвала ломились от мороженного мяса какой-то рептилии – все это, наверное, заготовлялось в других «версиях» Второго Яруса, упомянутых Следователем Фрицем. Запасов еды должно было хватить Францу лет на шестьдесят – что, видимо, являлось «верхней» оценкой оставшегося ему времени жизни. Энергии и воды также имелось предостаточно: расположенный на крыше ветряк заряжал аккумулятор, который, в свою очередь, питал электричеством все оборудование Дома, включая котел для перетапливания снега.

На 1-м этаже располагался вестибюль и вход в лифт, а также большое стеклянное табло, показывавшее силу ветра и температуру воздуха снаружи Дома, атмосферное давление, дату и время. Лишь однажды Франц видел, чтобы табло показывало что-то другое – когда в первый раз вышел из кабины Лифта, приехав с Третьего Яруса. После этого Лифт необъяснимым образом превратился в лифт и никуда, кроме как в подвал или на верхние этажи Дома уже не шел – Франц даже спускался в шахту, чтобы убедиться, что