Соглядатай - Мэри Хиггинс Кларк

были не закреплены. Если их немного подвинуть на себя, снаружи будет казаться, что они касаются задней стенки, и никому не придет в голову, что за ними есть свободное пространство.

Артур нашел толстое стеганое одеяло и положил его на пол. Оно вполне заменит ему спальный мешок. Потом он выгрузил запасы продовольствия и переносной телевизор. Четыре королевские подушки на нижней полке полностью скроют его.

Через несколько минут приготовления были закончены. Теперь можно отправиться на разведку.

К несчастью, Патриция Треймор не оставила ни одной включенной лампы. Это означало, что ему придется довольствоваться только светом фонарика, причем держать его надо как можно ближе к полу, чтобы никто не заметил ни единого проблеска, если бросит взгляд на темные окна. Артур несколько раз прошелся туда-сюда между гостевой спальней и хозяйскими апартаментами. Он проверил все половицы и нашел одну, которая скрипела.

Ему понадобилось двадцать секунд, чтобы добраться от своего шкафа до комнаты Пэт. Артур крадучись вступил в комнату и подошел к туалетному столику. Он никогда еще не видел таких красивых вещиц. Расческа, зеркало, щетки — все было отделано чеканным серебром. Артур вынул пробку из флакона с духами и вдохнул терпкий аромат.

Потом он заглянул в ванную комнату, заметил ее белье на дверном крючке, осторожно до него дотронулся и сердито подумал, что такая одежда понравилась бы Глории.

Приезжала ли полиция к Глории на работу, допрашивала ли ее? Она, должно быть, уже дома. Артуру захотелось поговорить с ней.

Он пробрался к кровати, нашел на ночном столике телефон и набрал номер. После четвертого гудка он нахмурился. Глория говорила, что собирается пойти в полицию, но не могла же она нарушить данное ему обещание! Нет, конечно, она этого не сделала. Скорее всего она просто легла пораньше. Лежит и дрожит в ожидании завтрашней программы, гадает, покажут ли ее фотографию.

Артур поставил телефон на место и сел, сгорбившись, рядом с кроватью Пэт. Он уже соскучился по Глории. Пустота и тишина этого дома давили на него, заставив остро ощутить одиночество. Но он знал — голоса ангелов скоро придут к нему.

Глава 36

— Замечательно, сенатор, — сказал Лютер. — Сожалею, что мне пришлось попросить вас переодеться, но мы хотим создать у зрителя впечатление, будто съемки проводились в течение одного рабочего дня, поэтому нужен ваш вчерашний костюм.

— Все в порядке. Мне следовало самой догадаться, — кратко ответила Абигайль.

Они находились у нее в гостиной. Телевизионная бригада укладывала оборудование. Тоби заметил, что Абигайль не предложила Пелхэму выпить — стало быть, хочет поскорее избавиться от него.

Лютер, очевидно, понял намек.

— Поторапливайтесь! — рявкнул он на операторов, потом заискивающе улыбнулся: — Я знаю, у вас был трудный день, Абигайль. Но еще один сеанс в студии завтра утром, и мы закончим.

— Это будет счастливейший миг в моей жизни.

«Только бы Эбби смогла немного расслабиться!» — думал Тоби. Несколько часов назад они отправились на прогулку и пару раз объехали особняк вице-президента. Эбби даже пошутила по этому поводу: «Представляешь, что сказали бы репортеры, увидев, как я кружу здесь?» Но как только прибыла съемочная группа, она снова превратилась в комок нервов.

Пелхэм уже надевал пальто.

— Президент назначил на завтра пресс-конференцию. В десять вечера, в Восточном зале. Вы собираетесь там появиться, Абигайль? — поинтересовался он.

— Вообще-то я приглашена, — сказала она сухо.

— Выходит, мы прекрасно рассчитали время. Программа выйдет в эфир между шестью и семью, и зрителям не придется щелкать каналами, чтобы увидеть и то, и другое.

— Не сомневаюсь, что весь Вашингтон умирает от нетерпения. Лютер, я действительно ужасно устала.

— О, конечно. Простите меня. Увидимся завтра утром. В девять часов, если ничего не случится.

* * *

— Еще минута, и я бы спятила, — призналась Абигайль, когда они с Тоби наконец остались вдвоем. — А как подумаю, что все это пустая трата времени…

— Нет, сенатор, это не пустая трата времени, — не согласился Тоби. — Тебя еще должен утвердить конгресс. Конечно, ты получишь большинство, но разве плохо, если народ начнет слать телеграммы в твою поддержку? Эта программа сделает тебя всеобщим кумиром.

— В том случае, если из этой затеи вообще что-нибудь выйдет.

— Эбби, я нужен тебе сегодня вечером?

— Нет, я собираюсь лечь пораньше и почитать, пока не засну. Я ужасно вымоталась. — Она улыбнулась, и Тоби понял, что напряжение начинает ее отпускать. — Какую официантку ты преследуешь на этот раз? Или речь идет о покере?

* * *

Пэт добралась домой в полседьмого. Она включила свет в прихожей, но ступеньки за поворотом остались в тени. Неожиданно у нее в ушах зазвенели сердитые слова отца: «Тебе не следовало сюда приходить…»

В ту, последнюю, ночь раздался настойчивый звон дверного колокольчика; отец открыл дверь, и кто-то ворвался в дом, проскочив мимо нее; этот человек посмотрел наверх — вот почему она так испугалась. Папа сердился, и она боялась, что ее увидят.

Пэт положила дрожащую руку на перила.

«Я просто переутомилась, — подумала она, — да и день сегодня неудачный. Нужно успокоиться и приготовить ужин».

Она поднялась в спальню, быстро разделась и протянула руку за купальным халатом, висевшим на двери, но потом решила, что лучше надеть длинный восточный халат — в нем будет тепло и уютно.

Пэт села за туалетный столик, собрала волосы в хвост и нанесла на лицо крем. Она механически водила кончиками пальцев по коже, втирая крем вращательными движениями, как учил косметолог, на мгновение сжала виски, коснулась незаметного шрама у линии волос.

В зеркале отражалась мебель, стоящая в комнате; столбики кровати напоминали высоких подтянутых стражей. Пэт слышала, что, если мысленно нарисовать на лбу точку и долго смотреть на нее, можно загипнотизировать себя и вернуться в прошлое. Она целую минуту пыталась сосредоточиться на воображаемой точке, и внезапно у нее возникло странное ощущение, словно она наблюдает со стороны, как неведомая сила затягивает ее в какой-то туннель… И там, в этом туннеле, она была не одна. Пэт ясно ощутила чье-то присутствие…