Хороший сын, или Происхождение видов - Ючжон Чон

— Что с тобой?

Хэчжин открыл дверь и опять потянул меня за локоть. Я снова нехотя двинулся вперед. Руки по-прежнему были за спиной. Так повторялось несколько раз, пока мы не дошли до машины мамы. Похоже, Хэчжин был уверен, что я капризничаю. Держа меня за локоть, он повернул ключ, затем открыл дверь со стороны пассажира, я немного упирался, но он насильно посадил меня туда и захлопнул дверь. Потом обошел машину спереди и сел за руль. На это ушло не больше десяти секунд. Совсем немного, но мне этого было достаточно, чтобы выключить видеорегистратор.

— Пристегнись, — приказал мне Хэчжин, застегивая ремень. Сделав, как он сказал, я глубоко вжался в спинку сиденья, снял кроссовки и поставил ноги на бардачок. Хэчжин тронул машину. Он был настолько охвачен эмоциями, что не замечал ничего вокруг и даже не обратил внимание на отключенный видеорегистратор. К тому же он ужасно нервничал из-за моих капризов, поэтому хотел побыстрее доставить меня в полицию, пока я совсем не передумал. У выезда с парковки мы снова столкнулись с Мамочкой Хэлло. Наши машины, выезжавшие из разных концов, встретились нос к носу. Хэчжин помигал фарами, давая понять, что уступает. Но Мамочка выключила фары и не трогалась с места.

— Сейчас мы поедем в полицейский участок Кундо, — сказал Хэчжин, когда мы выехали с парковки. Участок находился в первом микрорайоне в пяти минутах езды, надо было только миновать перекресток и через первый мост переехать через реку. Когда мы приедем туда, наверняка встретимся с теми же следователями, которые недавно от нас ушли. Возможно, они организовали там штаб расследования.

— Как хочешь, — глядя вперед, ответил я. На улице шел снег. Впервые в этом году. Для первого снега он был свирепым — не просто шел, а валил. Спасибо хоть на том, что было безветренно. Хэчжин включил дворники. Было 20:36. Я подумал о хозяине пирожковой. Может, сегодня он закроется пораньше? Был ли первый снег в списке причин закрыть пирожковую раньше обычного? Помимо первого снега, сейчас вообще напряженная обстановка, поэтому, возможно, он не собирается работать допоздна. Вот и позавчера, когда случилось убийство, пирожковая была уже закрыта.

Хэчжин направил машину в сторону задних ворот. Я посмотрел назад через боковое зеркало. За нами светили фары машины Мамочки Хэлло, которая выехала с парковки. Мы проехали шлагбаум у задних ворот и повернули направо в сторону перекрестка, Мамочка до сих пор ехала за нами, похоже, она направлялась к волнорезу.

— Не раскисай, — сказал Хэчжин, глядя на меня краем глаза. — Это правильное решение, так будет лучше всего.

Я многое прочитал в его лице. Чувство вины по отношению ко мне; беспокойство от того, что я испуган и могу в таком состоянии что-нибудь натворить; чувство ответственности, что он обязательно должен доставить меня в полицейский участок. Этими словами он, наверно, хотел по-своему приободрить — не меня, а себя. Но если я должен высказать свое мнение — правильное решение не всегда лучшее. Правильный не значит само собой разумеющийся. В данной ситуации естественным было оставить мою жизнь мне. Лучшее решение не только для него, но и для меня.

— Я в порядке, — ответил я, пристально глядя в окно. На перекрестке горел красный свет.

— Вчера, когда я выходил из лифта, я и представить себе не мог, что такое может случиться.

Машина остановилась перед светофором. Мамочка Хэлло встала за нами, хотя соседняя полоса была свободна.

— Нет, даже до сегодняшнего утра я не мог представить, что из-за всего случившегося мы с тобой поедем на машине мамы. Хотя у меня уже тогда было ощущение, что что-то неладно, — голос Хэчжина становился все тише и тише, словно он исповедовался.

— Пока я ждал тебя на первом этаже, я все пытался себя убедить, что это всего лишь сон. Хотя я своими глазами видел трупы.

Я кусал губу кончиком клыка. Его слова совсем не отличались от записей мамы.

Хотя я тебя люблю, должна поступить именно так. От этого мне еще тяжелее, чем тебе. Хочу, чтобы ты это знал.

— И до сих пор — вот я еду с тобой в полицию — а мне кажется, что я вижу кошмарный сон. Кажется, стоит лишь открыть глаза, и все будет как прежде.

Светофор загорелся зеленым. Хэчжин тронулся. Я заговорил:

— У меня есть к тебе одна просьба.

— Какая?

Хэчжин посмотрел назад через зеркало — Мамочка Хэлло по-прежнему ехала за нами.

— Давай задержимся на двадцать минут.

Взгляд Хэчжина переместился с зеркала на меня. Его глаза говорили — о чем ты?

— Я хочу заехать на смотровую площадку.

— На «Млечный путь»?

Я кивнул. Разве в нашем городе есть другие смотровые площадки?

— Не переживай, я не убегу. Ты же за рулем.

— Не то чтобы я переживаю…

— Я просто хочу туда заехать.

Я вспомнил множество ночей, когда я страдал от головной боли и шума в ушах. Вспомнил бесчисленное количество дней, когда на рассвете я, как сумасшедший, бежал на смотровую площадку. Вспомнил перила на обрыве, откуда виднелся свет из пирожковой «У Ёни». Тогда я ничего не понимал и не знал. Тогда я мечтал о том, что когда-нибудь объявлю маме о самостоятельной жизни. Впереди метрах в двадцати от нас сквозь метель смутно показался первый мост.

— В последний раз, я же больше сюда не вернусь, — добавил я, чтобы разжалобить Хэчжина. — Я не собираюсь выходить из машины, просто заедем туда. Этого мне будет достаточно.

Хэчжин переехал через мост, кажется, он решил выполнить мою просьбу. С Мамочкой Хэлло мы разъехались перед светофором. Ее машина повернула направо и уехала в сторону Инчхона, а мы свернули налево к морскому парку. Возможно, из-за метели дорога у волнореза была темнее, чем позавчера. Было еще рано, но на ней почти не было машин. Автобусная остановка тоже была пустой.

Я посмотрел на Хэчжина. Если бы он высадил меня здесь, я бы скрылся на автобусе. Он должен был почувствовать мой взгляд, но его глаза смотрели только вперед. Я глянул в боковое окно. В пирожковой еще горел свет, но вход был закрыт. Внутри хозяин, наверно, превращается в бизнесмена, возвращающегося из командировки. Полицейских машин, которые до этого стояли у въезда на причал, сейчас не было.

Через десять минут мы въехали на мост, соединяющий остров с материком. Значит, мы оказались на том участке, откуда нет возврата. Когда мы проехали примерно половину моста, нам встретилась патрульная машина, которая возвращалась, объехав морской парк. Я молился, чтобы полицейские не обратили на нас внимание и проехали дальше. Когда мерцание мигалки исчезло из виду, я подумал, что нас пронесло. Но я был не прав. Когда мы въехали в парк, мигалка показалась вновь, и полицейская машина замигала нам фарами.

— Они требуют, чтобы мы остановились, — сказал Хэчжин, мельком глянув назад. Расстройство прошло по всему рту горьким вкусом. Единственная переменная, о которой я беспокоился, похоже, станет решающей. Я подумал, что дело принимает сложный оборот, но меня это не остановило. Судя по дорожному указателю, который мы только что проехали, до смотровой площадки у обрыва оставалось всего пятьсот метров. Более того, дорога к ней шла по прямой, как взлетная полоса. Что ж, пора купить пару ботинок.

— Езжай дальше.

— Что? — переспросил Хэчжин, краем глаза взглянув на меня. Я нажал на кнопку, опустил окно и повторил:

— Говорю, езжай дальше, придурок, — ворвавшийся в окно ветер стер мой голос. Все впереди застилала метель. Полицейская машина включила сирену. Я убрал ноги с бардачка, а Хэчжин, пытаясь нажать на кнопку и закрыть окно, громко крикнул:

— Они требуют остановиться…

Я размахнулся и ударил его по глазам левым локтем. Он вскрикнул и отпустил руль. Голова откинулась назад, ноги оторвались от педалей. Я быстро перекинул ногу на его территорию и изо всех сил нажал на газ. Плечом я с силой давил ему на лицо, а правой рукой схватился за руль, стараясь удержать его. Раз, два, три…

Машина мамы, у которой был мощный двигатель, загудела и начала прибавлять скорость. Под плечом барахтался Хэчжин, но я не отпускал его. Машина ринулась к обрыву. В следующий момент перед глазами появились желтые железные ограждения. Я убрал ногу назад и отпрянул от Хэчжина. Машина, словно самолет, взлетающий с полосы, снесла ограждение и поднялась в заснеженный воздух.