Эллен Датлоу - Лучшее за год 2007: Мистика, фэнтези, магический реализм

«Как можно устоять перед ирландскими глазами?» — спрашивала себя я. «Словно вставили грязным пальцем» — так говорят о темном ободке вокруг радужки. Такие глаза были у Колума, у моей матери, у маминого отца тоже, и у меня. И у нее, у феи, тоже были такие глаза. И у них, у тех трех внизу, у девушек в черном. Но внутри темного ободка радужки их глаза горели красным огнем — жуткие лисьи глаза из кошмара, который посетил меня однажды в детстве. Про бабушкину лисью пелерину.

Уничтожающие глаза, жестокие глаза, бессердечные, сумасшедшие, бездушные глаза — безжалостные глаза, не оставлявшие сомнения в том, что их хозяйки разорвут на части и выпьют горячую кровь — даже если бы не было острых зубов. Но зубы-то были. И как раз их-то я и видела в ухмыляющихся оскалах.

Фея принесла мне чашку крепкого чая с джином. Никогда не подозревала, что муза поэтов может приготовить чай. Выходит, что она может сделать все, что пожелает, раз уж смогла заявиться и напомнить о семейной сделке во имя эльфийского народа.

— Кто они? — шептала я. — Кто? Кто? Вы знаете?

Город окутал сумрак, все заливал лунный свет. Завтра будет полнолуние.

Моя голова покоилась на коленях у феи. Мне казалось, что я снова была с мамой, и еще с бабушкой. Хотя они никогда не были столь требовательны.

Я слушала историю, которую рассказывала мне фея. А три лисицы, сверкая острыми белыми зубами, все бродили и бродили внизу, на тротуаре, под пыльными английскими деревьями.

Небесная дева рассказывала о двух героях, сыновьях богов или Светлого народа. Один из них, сидя на вершине холма, играл на арфе. Три дьяволицы пришли послушать музыку. Были они дочерьми демона, жившего в пещере. Месяц они проводили в обличье волка-оборотня. Но в ночь полнолуния они сбрасывали волчью шкуру и бросались на все живое, попадавшееся им на пути. Сдается мне, во времена Колума в Ирландии уже не осталось волков, только лисы. Наверно, лисий народ, так же как и волчий, был изрядно зол на человечество — их беспощадно истребляли, а из шкур делали пальто и шубы.

Итак, один из героев, играя на арфе, убедил дев-оборотней скинуть волчьи шкуры. История гласила, что они в человечьем обличье сели слушать игру арфиста, все три вместе, плечом к плечу.

— Конечно, они были прекрасны, — нараспев рассказывала фея. — Прекрасны, словно три черные лилии на стебле. Но также не подлежит сомнению то, что между длинных зубов алела кровь загубленных ими жертв, а в сброшенных шкурах и черных как вороново крыло локонах запутались косточки младенцев.

Итак, пока три девы зачарованно внимали музыке и льстивым песням, второй герой, который был под холмом, изготовился и бросил самое длинное, самое острое копье с такой силой, с какой могут метать копья только герои. Копье взмыло вверх и, вонзившись в предплечье первой из дев, пронзило ее сердце; пронзило сердце второй; пронзило и третью, выйдя у той из шеи. Оборотни оказались насаженными на копье словно бусины, нанизанные на нить.

Спросила ли я, почему надо было их убивать в человеческом облике? Был ли это единственно возможный магический способ покончить с оборотнем или же просто легче было убить деву, чем животное? Кажется, я не спрашивала. И ответа не знаю.

Тем временем рассказ подходил к концу:

— Потом он обезглавил их мечом, отсек им головы, — пропела моя гостья. Она тоже, конечно, была нецивилизованна и жестока — чего еще можно ожидать от музы? Конечно, не так жестока, как юные девы, рвущие клыками ягнят и детей. Ну а герои поступали так, как их вынуждал долг.

— Да, такое могут совершить только двое сильных мужчин, — отозвалась я.

— Такое может совершить любой, не обделенный хитростью, — возразила Небесная дева. — Но главное — это песня, иначе их не приманишь.

— Вон они там, на улице, — огрызнулась я. — И приманивать не надо.

— Спой им, и останешься жива. Не станешь петь — они в два счета разорвут тебя.

— Ну, я могу и не выходить. Запру дверь. И подожду до понедельника, до убывающей луны. Что потом?

— Они всегда будут поблизости, терпеливо выжидая. До следующей полной луны, — бормотала старуха. — И до следующей после следующей, и так во веки веков. — Теперь в ее дыхании чувствовались не винные пары, a uisege beatha[58] и цветущий вереск.

— Почему?

— Ты нашла книгу Колума.

— Что, никто не читал ее раньше?

— У тебя же есть глаза, — прозвучало в ответ. — И ты видишь, что никто не читал. Это твое проклятие. И твое благословение.

Мы не шевелились. Взошла огромная луна, и комната наполнилась ее светом. Сегодня была суббота. Ну а завтра огромная луна станет полной.

Эту субботнюю ночь я проспала без снов. Фея была настолько мила, что отправилась спать на кушетку. Дважды я просыпалась. Первый раз около четырех утра. Сложно было разглядеть что-то среди теней деревьев и отблесков оранжевого уличного фонаря, и я не увидела их внизу, на тротуаре.

Ближе к восходу солнца во дворе с другой стороны дома послышался какой-то шум, и я опять проснулась. Я подошла к окнам, выходящим на ту сторону, и увидела… Фигуры… Фигуры в мрачных одеждах, окружившие единственное дерево, растущее среди пожухлой травы. Мерцание браслетов, блеск глаз — казалось, их глаза видят меня в темноте, и я невольно отшатнулась. Глаза светились красным огнем. Таким красным, что по сравнению с ним лампочки на стене померкли. Какое-то время я стояла неподвижно, переживая ужасное чувство, охватившее меня, когда мой взгляд скрестился с их яростно-красным. У меня возникло ощущение, что мои глаза стали точь-в-точь такие же кроваво-красные, как и их.

Прошло какое-то время. Я заставила себя сдвинуться с места и опять выглянуть в окно. Трепещущие тени под деревом оказались не чем иным, как чьим-то бельем, развешанным на бельевой сушилке, периодически появлявшейся во дворе; ну а мерцание золотого и красного — просто обман зрения в темноте.

Что ж, эта история напоминала визит к стоматологу. Можно терпеть зубную боль, откладывая поход к дантисту до поры до времени. Но если что-то не в порядке, рано или поздно все равно придется заняться этим.

Когда я была маленькой, то ездила в метро вместе с мамой. Я с трудом забиралась в вагон, а она всегда держала меня за руку. От мамы пахло французскими духами, которые она тогда любила; назывались они «Emeraude». А в поездах мама рассказывала мне всякие истории. Их было так много, просто отрывков и скоротечных фантазий или недодуманных мыслей. В подростковые годы (слово «тинейджер» тогда еще не существовало) мама писала песни и исполняла их. Говорили, у нее был изумительный голос, но мне не посчастливилось слышать его — почему-то голос пропал.

Не знаю, есть ли в Ирландии метро. И лучше бы его не было. Помоги им Бог, если все-таки есть. Потому что туннели метро вторгнутся в холмы, таинственные пещеры и пройдут через Многоцветную Страну, которая то ли потусторонний мир, то ли эльфийский — или и то и другое вместе.

Теперь Небесная дева больше не висла на моей руке, а твердо и бодро шагала походкой женщины средних лет. И уже гораздо лучше вписывалась в лондонский мир. Волосы ее сияли и больше не выглядели, как колтун. Глядя на меня, она приоделась в джинсы и футболку, хотя сверху все же надела длинное пальто и оставила старые башмаки. Сережки феи напоминали сияющие бриллианты или, скорее, звезды. Все может быть. Так как в ее распоряжении был воображаемый платяной шкаф, то и надеть можно было все, что угодно.

В руках я держала зачехленную гитару. Хотя гитара живая, ей все равно не нужен билет, так как никто больше не видит, что она живая. Так же дело обстояло и с феей. Она, словно обмылок, проскальзывала мимо автоматического барьера по моему билету, и вот мы втроем: она, я и гитара, уже на эскалаторе, съезжаем в туннели под Лондоном.

Внизу, под туннелями, вокруг туннелей — остатки римской цивилизации: древние банкетные залы, чумные ямы. Я никогда не слышала, есть ли они на самом деле, но страшилки, ясное дело, существуют. Вроде как тот замок Сэнви, где Колум провел ночь среди привидений и венценосных особ.

Мы сели лицом по направлению движения.

Через четыре-пять остановок — я не считала и не обращала внимания — свет мигнул. Поезд качнулся. Я огляделась. В вагоне никого кроме нас не было. Но зато присутствовало нечто — облака; да, так я и сказала бы: облака в метро. Говорят, что Небесная дева спускается с небес… ее имя обозначает что-то связанное с красотой и небесным сводом — она посланница Небес.

И вот мы втроем, она, я и гитара, оказались в туннеле, черном как сажа, наполненном отголосками проезжающих поездов. Уже и самого туннеля не стало…

Как я уже говорила, в Ирландии я ни разу не была. Я имею в виду, что никогда во плоти не посещала какое-то определенное место в Ирландии. Тогда же я оказалась в генетической Ирландии в моей крови и физической душе. Там.