Рассвет - Дэниел Краус

сделает хуже всем? Это ведь как в секте, когда приказывает лидер, а гибнут все. Мысль была мятежная, но засела у Нисимуры в голове прочно.

– Вы передадите приказ в машинное отделение, помощник боцмана, или вас освободить от обязанностей?

Нисимура перевел взгляд на Хенстрома. Хиляк съежился, как загнанный пес, и оскалил клыки. Нисимуре не понравилась эта демонстрация, но сейчас главной опасностью был не Хенстром. Так что Нисимура развернулся на каблуках и одного за другим одарил остальных членов штурманского экипажа таким же испытующим взглядом.

– Приказ ясен всем? Все согласны? – Нисимура задержал дыхание.

«Да, сэр», «есть» и «так точно, мастер-главный старшина» посыпались градом. Хорошо, значит, команда сплочена, и никакая угроза не разобщит их. Каждый на своем месте, каждый – настоящий профи.

Ритмичный стук ботинок и стройный хор голосов заглушили и бормотание Томми Хенстрома, и призывы Чака Корсо к бдительности. Нисимура протяжно выдохнул, и иллюминатор запотел; капельки конденсата напоминали брызги серебристой крови, не такой темной, как на взлетной полосе, но столь же пугающей.

31. Во всеоружии Божием

Отец Билл не узнал двух моряков, черного и белого, которые ворвались в часовню, но почувствовал к Ним мгновенный, совершенно не христианский гнев. Без сомнения, Их незапланированное появление было связано с закрытием летной палубы, но сейчас отец Билл проводил время со своей Сладостью, он ждал этого каждый трудовой день и каждую беспокойную ночь. Когда его Сладость повернулась, чтобы посмотреть на Них, ее бедро выскользнуло из его пальцев, и отец Билл очень огорчился.

Он резко выпрямился. Струйка крови медленно потекла по ноге, и лейкопластырь, которым набухший пенис был приклеен к бедрам, резко натянулся. От злости он был готов закричать, но он был отцом Биллом, падре, капелланом, и гнев был ему не к лицу.

– Рад видеть таких гостей, – сказал отец Билл как можно спокойнее. – Добро пожаловать. Не будете ли вы так любезны вернуться, скажем, через тридцать минут, после того как я закончу эту беседу?

Мало кто на борту авианосца удостаивался такого почтения. Обычно святые отцы свысока смотрели на тех, с кем беседовали, будь то юнга или адмирал флота. В любом случае священник был немного выше их всех, логично же? Но эти двое, похоже, понятия об этом не имели. Не дожидаясь, пока Их идентифицируют и пригласят, Они бросились вперед, и черный толкнул белого плечом на ряд стульев. Когда стулья разлетелись в стороны от удара, отец Билл заметил, что колени белых матросских брюк пропитаны кровью.

Его Сладость прижалась к стенке правого борта. Она была летчицей и по уставу носила оружие на случай, если ее собьют и возьмут в плен. Девушка неловко нащупала кобуру – разумеется: до того у его Сладости не было поводов применять оружие.

Черный матрос, которого не толкали на стулья, двинулся по проходу. Его подбородок и шея блестели от крови. Глаза сверкали алебастрово-белым. Само собой, прихожане от избытка радости или горя порой обнимали отца Билла, но не тянулись к нему вот так, царапая пальцами воздух.

Не факт, что это наркотики. Авианосец был гигантским коктейлем, который постоянно встряхивали, и, когда эмоции бурлили долго, половина экипажа начинала сетовать на невозможность что-нибудь взорвать.

Вот так и случаются убийства. Вот почему на корабле был морг.

– Бегите.

Это была его Сладость, и отец Билл почувствовал, что вспыхивает румянцем, как при пролистывании «Свежего мяса». Он услышал в ее голосе нотки недоверия. Неужели это так ужасно – чувствовать прикосновение Божьего человека? Его Сладость должна быть благодарна, умолять, стоя на коленях, сцеловывать кровь с его ног! О, отец Билл взял бы ее сейчас, если бы мог, обеими руками, обеими ногами и всеми зубами, чтобы они могли слиться в одно из чудовищ, порожденных разумом его матери и чреслами отца, в ангела-дьявола, в бога с членом и сиськами, щупальцами и крыльями.

Его Сладость заскользила прочь, к выходу, но отец Билл со своими старыми ногами и изрезанными бедрами не мог последовать за ней. А матросы были уже слишком близко. Он почувствовал укол разочарования, когда его Сладость не достала пистолет, но негодование быстро утихло. Если парни просто пьяны, Их убийство будет грехом. Отец Билл облачился в невидимую ризу, изобразил улыбку, способную успокоить самых измученных представителей его паствы, и поднял руку.

– «Придите ко мне, все вы, кто устал и обременен».

Он указал на первый ряд стульев как раз в тот момент, когда белый матрос, пинаясь и размахивая руками, разнес ряд в клочья. Суматоха, похоже, взбудоражила черного матроса. Он улыбнулся, и изо рта потекла розовая пена с черными сгустками. Раздался церковный сигнал, и моряки сошлись, а потом дружно подняли руки и потянулись к шее священника.

Темная фигура пронеслась мимо отца Билла и стала бороться с Ними. Это был мужчина, коренастый и сильный, в черной спортивной рубашке с короткими рукавами. Под ней проступали жилы на спине и руках. Это, конечно же, был заклятый враг священника, Псих. Некоторое время назад отец Билл пришел к выводу, что, хотя самодовольный атеист с уважением кивал корабельным религиозникам, в глубине души он считал их дураками. У отца Билла были священные книги, а у Психа – блокнот с предписаниями. Угадайте, что предпочитали моряки?

Каждое из широких плеч Психа врезалось одному из моряков в живот, и все трое упали на складные стулья. Отец Билл искал свою Сладость, думая, что они могут продолжить, но она исчезла.

– Отец… Билл…

Двойной удар Психа, хотя и был впечатляющим, не выбил из моряков боевой дух. Они не выглядели ни в малейшей степени растерянными. Они атаковали Психа с явным энтузиазмом, что наводило на мысль, что священник был не единственной Их мишенью. Отец Билл задумался над этим, когда Псих держал за шиворот черного моряка и отталкивал предплечьем белого.

– Помогите, отец Билл, оттащите вон того…

Псих закричал – дико, по-женски, и отец Билл понял, что все идет правильно. Это был идеальный звук для Психа, предсмертный вопль шарлатана, который не питал никакого уважения к старым традициям. Челюсти белого моряка впились в предплечье Психа, зубы заскрежетали над локтевой костью. Моряк дернул головой и вырвал кусок руки Психа, белый, как сало, с красными полосами. Псих, не веря своим глазам, уставился на дыру, пока из нее хлестала кровь.

– Отец… – Он поперхнулся собственной кровью. – Пмфгте…

Когда черный матрос откусил верхнюю губу Психа, как тянучку, тот не закричал. Его лицо превратилось в пурпурную пену, часть которой стекала внутрь, часть выступала наружу. Да, зрелище было неприятным, но отец Билл