Любовные письма серийному убийце - Таша Кориелл

В тот день, когда все изменилось, я ела тост с авокадо и пила карамельный латте, одновременно подслушивая за библейским клубом по соседству.

– Этот отрывок как будто обратился ко мне, – сказала одна девушка. – Я поняла, почему Бретт расстался со мной. Он почувствовал, что нам не суждено быть вместе. Мы не предназначены друг для друга.

Я лениво обновляла форум – просто по привычке. Кто-то выложил фотографию бара, где работала Келси, и я чуть ее не пролистнула, но тут заметила на стойке стеклянную миску со спичечными коробками. Я приблизила изображение, и, хотя картинка размылась, внешний вид коробков показался знакомым. Я достала телефон, пролистала кучу фотографий с изысканными блюдами, приготовленными Уильямом, фото милой собаки, которую я встретила на прогулке, и неприличное количество селфи, пока наконец не дошла до фотографий содержимого коробки из стола Уильяма, сделанных в первую неделю нашего совместного проживания.

– Черт возьми! – громко сказала я, и все члены библейского клуба одновременно обернулись на меня.

Коробок был точь-в-точь как на фотографии с форума.

Я не знала, что и думать. Это открытие доказывало невозможное. Подразумевало то, о чем некоторые пользователи форума заявляли с самого начала. А именно – что Уильям даже из тюремной камеры сыграл какую-то роль в убийстве Келси Дженкинс.

41

Как только я узнала спички, мне захотелось сразу бежать в бар, где работала Келси, но я не могла: нас с Уильямом пригласили в имение Томпсонов на ужин.

Я не видела никого из членов семьи Томпсонов с той вечеринки по поводу его освобождения.

– Все с нетерпением ждут свадьбы! – не переставая заверял меня Уильям, но это звучало так, будто в них на самом деле только копилось недовольство.

Со спичками пришлось повременить. Этот груз знания я принесла с собой домой, куда пришла переодеться. Пришлось поднапрячься, но мне удалось найти платье, в котором Анна Ли ходила на девичник одной из своих подруг, на элитном сайте с винтажом. Оно идеально подходило для семейного сборища Томпсонов. К нему я подобрала серьги, которые Уильям купил для меня на фермерском рынке, – они были похожи на пару серег Эммы.

– Выглядишь прекрасно, – сказал мне Уильям, вернувшись домой.

У меня возникло иррациональное желание рассказать Уильяму про спички: не потому, что я захотела войти с ним в прямое столкновение, а потому, что просто привыкла делиться с ним самыми скучными подробностями своей жизни – что я сегодня ела, как у меня самочувствие, какие у меня несуществующие успехи с романом. В этом заключалось удовольствие иметь партнера. Рядом всегда был человек, которому можно рассказать обо всем на свете – неважно, насколько это глупо или незначительно. Именно поэтому так невероятно сложно было не рассказать Уильяму о нем самом.

Я наблюдала, как Уильям снимает офисный костюм и застегивает парадную рубашку. «Ты кого-то нанял, чтобы убить Келси Дженкинс? – думала я. – Ты писал мне письма и в тот же самый момент давал инструкции, как именно это стоит сделать? Ее убили лишь для того, чтобы отвлечь подозрения от тебя, или было что-то еще? Невкусный коктейль, неверная сумма счета, отказ принимать твои ухаживания?»

Уильям прыснул на себя одеколон и улыбнулся.

– Готова? – спросил он.

Для меня еще никогда не было очевиднее, что он не умеет читать мои мысли.

В имении Томпсонов у дверей нас встретила служанка и провела в большую гостиную, где у тележки с напитками уже стоял Марк и держал в руках бокал с янтарной жидкостью. Синди сидела на диване и тоже пила что-то из бокала для мартини.

– Вот и моя невестка! – воскликнул Марк, когда мы вошли. Он обнял меня и пожал Уильяму руку – формальное приветствие между отцом и сыном.

Синди за минуту оглядела меня, оценивая мой внешний вид, и только потом встала, чтобы поздороваться.

– Приятно снова тебя видеть, – сказала она.

Во всем, что говорила Синди, был двойной смысл. Даже во фразе, что она рада меня видеть, сквозило неодобрение. Ее холодность ранила меня. Вопреки собственной воле, я стремилась к ее одобрению. Хотя ее сын, возможно, убил несколько женщин, тон женщины все равно подразумевал, что я его недостойна.

– Что тебе предложить выпить? – спросил Марк.

– Я буду то же самое, что она.

Я показала на бокал Синди, надеясь, что она воспримет это как жест доброй воли. Обычно я не пью мартини, но обычно я и в особняках не ужинаю.

Когда Марк протянул мне бокал, в комнату вошел Бентли.

– Ханна, – сказал он и поцеловал меня в щеку. Он сразу отстранился, но на моем лице еще долго оставалось ощущение его губ.

– Бентли, – вежливо ответила я.

За ним гуськом проследовали Вирджиния с двумя детьми. Мальчики были в галстуках, тщательно причесаны и застегнуты на все пуговицы. Они обняли деда, а потом чинно уселись рядом с бабушкой.

– Я бы хотел стакан молока, пожалуйста, – сказал старший.

– Я тоже, – эхом повторил второй.

Это были любопытные дети – как маленькие взрослые, заключенные в крошечные тела; они ничем не напоминали неугомонных бутузов, которых периодически выдавливали из себя мои подруги. Уильям рассказывал, что дети Бентли, как и они сами, с младенчества воспитывались нянями. Однажды они пойдут в ту же самую частную школу, куда ходил Бентли, – их поступление будет гарантировано родословной.

Я присела на диван напротив них.

– Сколько вам лет? – спросила я.

– Мне пять, – ответил младший.

– Мне восемь, – сказал старший, предварительно смерив меня внимательным взглядом, несильно отличающимся от взгляда бабушки.

Он уже был похож на Бентли. Вся его будущая жизнь предстала передо мной, как в кинофильме. Он будет богатеньким популярным парнем в школе. Пойдет в альма-матер своего отца и сразу вступит в братство, куда ему уже обеспечен вход. Встретит женщину, похожую на Вирджинию, и через положенное количество времени они поженятся. Устроится в юридическую фирму отца, которая к тому времени будет принадлежать Бентли и Уильяму, если только Уильям не убьет меня раньше.

Я попросила обновить мне мартини. Уильям сел рядом со мной на диван и обнял за талию.

– Что вы изучаете в школе? – спросила я.

– Я учусь читать, – с энтузиазмом ответил младший.

Старший посмотрел на меня так, будто это наиглупейший вопрос, и я почувствовала облегчение, когда вошла служанка и сказала, что ужин подан.

– Вина? – спросила она, когда мы присели, и я с радостью согласилась, потому что уже прикончила свой мартини.

– Итак, Ханна, чем занимаются ваши родители? – спросил Марк. Ужин начался с салата, который подали на белых тарелках из тонкого фарфора.

Я разгрызла зубами