Мэг Гардинер - Озеро смерти

Пэкстон хмыкнул.

— Послушай меня, — сказал Брайан, — «хорнеты», которые базируются в Чайна-Лейк, — это усовершенствованные опытные образцы. Они сделаны из материала, в котором есть закладки для отслеживания уникальной сигнатуры каждого из самолетов. Пентагон следит за ними со спутника день и ночь, определяя положение самолета по всему земному шарику. В том числе в ангаре и под любым камуфляжем. Даже пройдя мимо такого самолета, ты моментально отправляешь ФБР свою поздравительную открытку. Понятно?

«Давай же, продолжай». Он задумался, а значит — купился.

Пэкстон почти не смотрел на Брайана.

— Самолет не то оружие, что тебе нужно. Он слишком большой, слишком шумный и заметный. А боеголовка может быть портативной и почти незаметной. И она не снижает твоих возможностей по нанесению удара и отходу. Если сделать все правильно, в Чайна-Лейк обнаружат пропажу лишь через несколько дней. Понял, говнюк? Это и есть оружие, которое тебе нужно.

— Несколько дней, говоришь? — переспросил Пэкстон.

Внимательно наблюдая за его реакцией, Брайан ответил:

— Да. Я сделаю это и отправлюсь домой с Люком и Табитой.

— А я отправлюсь домой с боеголовкой.

— Да.

— Договорились.

Пэкстон встал со своего места:

— Следом за нами никто не должен идти. Сделаешь иначе — и руки Табиты станут неподвижным мясом.

Они ушли, а Брайан принялся стучать в дверь. Он хотел срочно поговорить с детективом Маккрекеном и военной полицией ВМС. Но прежде чем в дверь вошел охранник, он услышал сзади девичий голос:

— Не делай этого.

Напротив, за барьером, сидела новая посетительница, девочка-подросток с аккуратно причесанными светлыми волосами, в блузке с вышитым над кармашком именем «Кэнди».

— Айс сказал, не нужно никого за ним посылать. Посиди спокойно всего несколько минут.

Засмеявшись, она взглянула на Брайана и спросила:

— Ты спасся?

— Я дежурила, — сказала Глори.

Зажав ладони между коленями, она сидела на все том же диване, обитом черным кожзаменителем, раскачиваясь вперед и назад. Я мерила шагами пол. Гаррет возился внизу, в тесном подвальчике. Уже через минуту, подтянувшись на руках, он вынырнул из люка.

— Пусто. За исключением банок с ветчиной и примерно сотни коробок с картофельными хлопьями. И еще там туннель. Ведет, судя по всему, в сарай.

Отбросив со лба волосы, Глори провела тыльной стороной ладони по носу. Пот стекал с ее шеи. Грязное, в потных разводах лицо и руки делали ее похожей на Лару Крофт более обыкновенного. Очередной сиквел, «Расхитительница гробниц-4. Поиск консервов».

Присев перед Глори на корточки, я оказалась на уровне ее глаз. Хотелось правильно сыграть эту сцену. Здесь нельзя было пережать. Глори прятала от меня глаза, продолжая раскачиваться туда и сюда, как маятник.

— Я просто дежурила, как все. — Она бросила взгляд в сторону морозильника. — Нам велели готовиться.

Гаррет коротко фыркнул. Глори злобно посмотрела в его сторону.

— Где Люк, Глори? — спросила я.

— Я не знаю.

Положив руку на ее колено, я попросила:

— Пожалуйста… Он мне как сын.

Гаррет в два шага пересек комнату.

— Ради всего святого, не надо… У нас и дня нет в запасе.

Он подпер ружейным дулом ее подбородок:

— Говори, где мальчик. Сейчас же, или ляжешь в морозильник рядом с пастором Питом.

Я вскочила на ноги:

— Гаррет, нет!

— Эван, с твоими сладкими речами мы не придем никуда! Да она же террористка, как чертовы фанатики из «Хамас»!

— Нет, не таким способом. Убери ружье!

Но Гаррет стоял твердо, как скала:

— Хочешь вернуть своего племянника? Доверяй моему опыту.

Глори проговорила сквозь сжатые зубы:

— Давай действуй. Я не боюсь смерти. Но и не знаю, где Люк. Наши боевые ячейки действуют автономно, и я не в той группе, что занималась мальчиком.

Я ругнулась.

— Гаррет, да опусти ты ружье. Она не знает.

Он недоуменно взглянул на меня.

— Децентрализованное сопротивление в отсутствие лидера. Такая у них стратегия.

Гаррет медленно убрал ствол.

— Черт!..

Он тяжело дышал. Испугавшись его неожиданной вспышки, я с дрожью наблюдала за реакциями Гаррета, пытаясь осознать случившееся.

— Дай десять минут, — попросила я.

На просьбу первой отозвалась Глори:

— Постарайся уложиться в пять. Скоро придут сменить караул.

— Что?

— Шилох и близняшки. Они заступают на дежурство после меня и вот-вот будут здесь.

— Проклятие! — выругался Гаррет. — Где же они сейчас?

— Обходят периметр.

— Пойду проверю, не идут ли они. У тебя есть две минуты.

Гаррет решительно двинулся через кухню и исчез за дверью.

Я присела рядом с Глори, которая горбилась, словно стараясь вжаться в диван. В ее глазах застыли искры тревоги. Сквозь грязь на лице был отчетливо виден шрам на месте татуировки, выведенной Калаяном. Сама собой исчезла симпатия, возникавшая при прошлых встречах.

Тем не менее я предложила:

— Если хочешь, можешь уйти с нами. Выберешься отсюда.

— Нет. Они тебя найдут, куда бы ты ни скрылась. Ты сама это знаешь.

Что ж, она не так глупа.

— Ну и оставайся. Я не стану навязывать помощь два раза.

Глори снова утерлась, затем продолжила раскачиваться.

— А что это за парень с тобой?

— Гаррет. Он солдат. Его я попросила меня защищать.

— Да, понимаю. Из марионеток правительства. А с тобой все будет нормально.

Глори смотрела куда-то в пространство кухни. Гаррет не появлялся.

— Я хочу тебе что-то сказать, но это не для его ушей. Обещаешь?

— Конечно.

Она возвысила голос:

— Обещай мне.

— Да, разумеется. Обещаю.

— Ты все еще можешь спастись. Но это спасение должно случиться до твоей смерти. — Склонившись ко мне, Глори загадочно прошептала: — Не выезжай из Чайна-Лейк. Ни сейчас, ни вообще — до наступления Хэллоуина.

По нервам ударил короткий импульс. Я положила ладонь на руку девушки:

— Глори… скажи мне, что они сделают?

— Я же говорила: Хэллоуин — это ворота. В этот день стена, разделяющая миры, становится тонкой, и дьявол может легко овладеть нами. — Я помнила ее слова. — Шенил решила сделать обратное. Она назначила свой удар надень Хэллоуина, поскольку в Хэллоуин можно нанести дьяволу наибольший урон. Нападение достанет до самого ада. Шенил может нанести зверю смертельный удар.

— И каков ее план?

— Обезглавить правительство. Остановить его марионеток — значит ударить чудище в самое сердце. Она планирует убить максимум федеральных агентов.

— В Вашингтоне? «Оставшиеся» планируют ударить по округу Колумбия?

Глори покачала головой:

— Вашингтон — мощный водоворот зла. У «Оставшихся» не хватит сил выстоять против его притяжения. Шенил хочет собрать как можно больше федеральных агентов в месте, лежащем вне округа Колумбия.

— Но как?

— Ее группа должна спровоцировать бедствие, которое привлечет силы ФБР, национальной гвардии. Центра контроля заболеваний и всех остальных федералов.

Я мысленно рисовала картины дьявольских водоворотов.

— Где? Лос-Анджелес, Лас-Вегас?

— Она приведет их в Санта-Барбару.

— О Господи… Но почему, Глори?

— Лос-Анджелес слишком разбросан. Нельзя собрать агентов на небольшой территории. То же касается и Лас-Вегаса. Кругом одна пустыня, где возможны сильные ветра. — Меня пронзил ожог, проникшая до костей боль. Ясно, к чему дело клонится. — А Санта-Барбара расположена компактно. Город с одной стороны ограничен горами, а с другой — океаном. Путей для быстрой эвакуации нет: всего три дороги, которые легко перерезать, это сто первое шоссе по обеим сторонам города и выезд через перевал Сан-Марко. Таким образом, если она соберет в городе федеральных агентов, деться им будет некуда. — Глори шмыгнула носом. — К тому же Шенил ненавидит Санта-Барбару потому, что там она пошла на панель. И хочет видеть, как город будет превращен в свалку.

— Шенил хочет применить бактериологическое оружие?

Глори уставилась на меня:

— Ты откуда знаешь?

— Глори, мне известно про ботокс. И еще про нападение на офис Мэла Калаяна. В тот вечер, когда его убили.

Изменившись в лице, Глори проговорила:

— Теперь ты понимаешь, почему я не могу оставить эту церковь. Я знаю слишком много.

Я не ответила. Теперь ее вина или невиновность не имели значения.

Вдруг искаженное болью лицо Глори осветилось хитрым выражением.

— Мне нужно сделать то, что сделала бы Ровен. Бороться, чтобы выжить. Я так и сделаю.

Она вспомнила о героине моего романа.

— Это будет уже не Ровен.

— Нет, именно Ровен. Она, как я, всегда против обстоятельств.

Я встала.

— Нет, Глори. Ровен не стала коллаборационистской даже во имя собственного спасения. Ты сделала совершенно противоположное. Ты смирилась, пошла на вечный компромисс сама с собой.