Майкл Смит - Соломенные люди

— Как видите, она начинает выходить из-под контроля.

На этот раз он уже не смеялся.

— Не знаю, смогу ли вам все это продать.

Я достал карточку «Голд Американ экспресс», и вскоре он снова начал улыбаться. Он вручную подсчитал стоимость покупок, сделав скидку на боеприпасы. Если покупаешь оптом восемьсот потенциальных смертей, это действительно вполне разумно.

Продавец назвал сумму, и я махнул рукой — мол, не имеет значения. Бросив взгляд в окно на Бобби, я увидел, что он снял пиджак и обматывает рану бинтом, который я купил по дороге в ветеринарном магазине вместе с английскими булавками и марлей. Лицо его то и дело искажала гримаса. Я снова обернулся, и как раз вовремя.

— Не стоит это делать, — сказал я, доставая пистолет и направляя его в грудь продавца.

Он застыл, не отводя от меня взгляда и держа руку в нескольких дюймах от телефона.

— Я правильно понимаю, что пару дней назад сюда приходил полицейский и сказал, чтобы вы не продавали ничего некоему Уорду Хопкинсу?

— Да, верно.

— Но вы ведь все равно это сделаете, правда?

— Нет, сэр. Не сделаю.

Я подошел ближе и поднял пистолет на уровень его головы, не ощущая ничего, кроме усталости и страха. Он покачал головой и снова потянулся к телефону.

— Я ничего вам не продам.

Телефон был старой модели и издал весьма необычный звук, когда в него попала пуля. Продавец испуганно отскочил назад.

— Продадите, — пояснил я. — Иначе я просто пристрелю вас и заберу то, что мне нужно. И жаловаться вам не на что, поскольку пистолет, который я сейчас держу, был куплен именно в этом магазине. Знаете, ведь именно для этого они и используются.

Продавец несколько мгновений не двигался с места, размышляя, в какую сторону прыгнуть. Я очень, очень надеялся, что он сделает то, о чем я его просил, поскольку я вовсе не собирался его убивать, и он, вероятно, тоже это знал.

А потом в его глазах мелькнула радость. Я обернулся и увидел молодого парня, направлявшегося к магазину. Он нес в руках пакет с сэндвичами, и на нем была такая же рубашка, как и на толстяке.

Я выругался, метнулся вперед и схватил столько коробок с патронами, сколько мог унести.

— От вас помощи не дождешься, — бросил я и выбежал за дверь, столкнувшись с парнем, который растянулся в луже.

Я прыгнул в машину, бросив коробки на колени Бобби.

— Неудачно получилось.

— Вижу, — кивнул Бобби, глядя на появившегося в дверях толстяка с большим ружьем.

Вдавив педаль, я отъехал задним ходом от магазина как раз в тот момент, когда первая пуля пролетела над крышей автомобиля. Парень поднялся на ноги и вбежал внутрь, оттолкнув толстяка в сторону. Нажав на тормоза, я развернул машину и выехал на дорогу. Еще одна пуля выбила заднее боковое стекло.

— Продавец в магазине знал мое имя.

Я резко свернул вправо, не имея никакой определенной цели, лишь стремясь побыстрее убраться из центра города.

— По крайней мере на один вопрос ответ мы получили — каким образом «соломенным людям» удалось столь быстро добраться до дома моих родителей после того, как я избил Чипа. Им вовсе незачем было сюда приезжать. У них в городе уже был Макгрегор.

— Сходится.

— И кое-что еще: Макгрегор и Сперлинг присутствовали на месте гибели моих родителей. Вот только, возможно, Макгрегор появился там несколько раньше.

— А теперь он снова в полицейском управлении Дайерсбурга, истекает кровью и тупо повторяет наши имена. Мы в глубокой заднице, Уорд, — очень глубокой. Что теперь будем делать?

Во всем городе оставался лишь один человек, который, возможно, хоть чем-то мог мне помочь. Я назвал его имя.

— Неплохо, — кивнул Бобби и поморщился, поудобнее устраиваясь на сиденье. — Учитывая, какой оборот приняло дело, адвокат бы нам явно не помешал.

Судя по адресу на карточке, которую дал мне после похорон Гарольд Дэвидс, его дом находился в другом конце города. В отличие от района, где жили мои родители, — холмистого, с извилистыми улицами — дома здесь были расположены правильными рядами вдоль аккуратной сети дорог.

Подъехав к дому, мы увидели свет: горела лампа над крыльцом и где-то в доме. Чуть дальше по улице стоял автомобиль, похожий на тот, в котором я видел Дэвидса раньше. Мы немного посидели в машине, проверяя, не следует ли кто за нами, а затем вышли.

Я нажал кнопку звонка. Ответа не последовало. Естественно.

— Черт, — сказал я. — И что теперь?

— Позвони ему, — ответил Бобби, глядя вдоль улицы.

Я достал мобильник и набрал номер конторы Дэвидса. Потом набрал домашний, на случай, если по вечерам он не отвечает на звонок в дверь или просто смотрит какое-нибудь шоу и не слышит. До нас донеслись звонки по крайней мере двух телефонов на разных этажах дома, но после восьми звонков включился автоответчик, сообщивший его рабочий номер, однако без какого-либо упоминания о сотовом.

— Мы не можем тут просто так стоять, — сказал я. — В таком районе кто-нибудь обязательно вызовет полицию.

Бобби повернул дверную ручку — заперто. Он полез в карман и достал небольшой инструмент. Я хотел было возразить, но не стал. Нам все равно некуда больше идти. Он едва успел вставить инструмент в замок, когда неожиданно изнутри послышался звук отпираемой двери. Мы отскочили назад.

Дверь приоткрылась на пять дюймов. Сквозь щель едва можно было различить лицо Гарольда Дэвидса.

— Гарольд, — сказал я.

— Уорд? Это вы?

Он приоткрыл дверь чуть шире. Вид у него был чертовски взволнованный.

— Господи, — сказал он. — Что с ним?

— В него стреляли, — ответил я.

— Стреляли, — осторожно повторил он. — Кто?

— Плохие парни, — сказал я. — Послушайте, я знаю, что вы имели в виду совсем другое, когда советовали обратиться к вам. Но у нас проблемы. И у меня никого больше не осталось.

— Уорд, я…

— Пожалуйста, — сказал я. — Если не ради меня — то ради отца.

Он долго смотрел на меня, затем отошел в сторону, пропуская нас в дом.

Его дом был намного меньше, чем дом моих родителей, но даже в одном лишь коридоре разнообразных вещей было раза в три больше. Репродукции, произведения местного искусства, книги на маленьком дубовом шкафчике, выглядевшем так, словно он был сделан именно для этой цели. Где-то играла классическая мелодия для фортепьяно.

— Идите прямо, — сказал он. — И осторожнее с ковром. С вас течет кровь. С обоих.

Стены гостиной были увешаны репродукциями картин, ни одна из которых не была мне знакома. Несколько высоких торшеров отбрасывали неяркий свет. Телевизора не было, лишь маленький и явно дорогой CD-плеер, из которого доносилась музыка. У стены стояло старинное пианино, заставленное фотографиями — некоторые в рамках, другие просто прислоненные к стене. Перед диваном лежал покрытый витиеватым узором ковер со слегка обтрепавшимися краями.

— Сейчас принесу полотенце, — сказал Дэвидс.

Несколько мгновений он колебался, задержавшись в дверях, затем вышел.

Пока его не было, Бобби стоял посреди комнаты, придерживая руку так, чтобы капли с нее падали на половицы. Я окинул взглядом комнату. Вещи, принадлежащие другим, порой бывают просто непостижимы, особенно если принадлежат пожилым людям. Я вспомнил, как однажды, под влиянием какого-то минутного порыва, купил отцу на Рождество старый калькулятор, который увидел в магазине антиквариата и решил, что он может ему понравиться. Развернув подарок, отец уставился на меня и как-то странно поблагодарил. Я заметил, что, как мне кажется, он не слишком доволен подарком, — и тогда, не говоря ни слова, он повел меня в кабинет и открыл ящик стола. Там под многолетними залежами ручек и скрепок лежал старый калькулятор. Даже модель оказалась той же самой. Что для Дэвидса было жизнью, для меня было дешевой распродажей; вещи, казавшиеся мне древностью, когда-то были новомодными для отца. Тех, о ком ты помнишь и заботишься в течение десятилетий, словно отделяет от тебя стекло — кажущееся прозрачным, но толщиной в фут, и разбить его невозможно. Ты думаешь, что постоянно находишься рядом с ними, но когда пытаешься их коснуться, то даже не можешь дотянуться рукой.

Дэвидс вернулся с куском ткани. Бобби взял его и обмотал руку. Потом Дэвидс уселся в одно из кресел и уставился в пол. Он выглядел уставшим и бледным, намного старше, чем я видел его прежде. Один из торшеров стоял рядом с креслом, отбрасывая тени на его лицо и подчеркивая морщины на лбу.

— Вам придется рассказать мне, что случилось, Уорд. И я не могу гарантировать, что смогу вам чем-то помочь. Моя специальность — контракты, а не… перестрелки.

Он провел руками по волосам и посмотрел на меня. И тут у меня промелькнула неясная мысль.

Я повернулся, бросил взгляд на пианино, а потом снова на Дэвидса.