Эрик Ластбадер - Кайсё

— Поглядите!

Николас протянул руку, когда они подошли к скамейке. На сиденье лежала венецианская маска, разорванная пополам. Бурые пятна на маске не оставляли никаких сомнений в том, что это запекшаяся кровь.

Челеста вскрикнула и прошептала:

— Это маска Домино, та самая, которую мне велел надеть Оками-сан, когда я отправилась встречать вас.

— Как вы определили, что это именно та самая маска? Масок Домино в Венеции десятки тысяч.

— Моя маска не ширпотреб. Сделана по специальному заказу, — возмутилась Челеста. — Посмотрите вот на эту метку с внутренней стороны.

Николас вгляделся в фирменный знак, на который показала Челеста.

— Николас, что означает эта кровь? Чья она? Оками-сан?

— Мне бы самому хотелось это знать.

Наклонившись, он взял у Челесты фотографию, найденную в кабинете Оками. Челеста тоже склонилась над снимком рядом с Николасом.

— Вы здесь в костюме Домино, и сейчас мы натолкнулись именно на такую же маску, — сказал Николас. — Может быть, именно в Домино и заключается ответ на вопрос, куда похитители увезли Оками-сан?

Он на секунду задумался и спросил:

— Что вы говорили мне об этой маске в ту ночь?

— Дайте вспомнить. Я сказала, что название восходит к латинскому Benedictio Domini, что значит «благословен Господь Бог». Мне кажется, что это своего рода шутка, которую придумали древние венецианцы, чтобы высмеивать похотливую папскую камарилью. В конечном счете все карнавалы обычно заканчиваются поголовным распутством.

— Латинскому... Выходит, Домино — это один из прототипов характера итальянцев.

— Не думаю, — засомневалась Челеста, — впрочем, боюсь что-либо утверждать, поскольку плохо разбираюсь в истории maschere[26]. Но есть человек, который сможет рассказать нам все о венецианских масках, и в частности о моей маске Домино. Это мастер, который ее изготовил.

Олд Вестбюри — Венеция — Париж

Лью Кроукер вначале заметил Маргариту Гольдони де Камилло на другом конце большой подстриженной лужайки, все еще по-летнему зеленой. Яркий, пылающий под полуденным солнцем цвет этот, придавая всему окружающему необыкновенную глубину и воздушность, запоминался как нечто нереальное, отрицающее закон тяготения.

Его внимание привлекли ее густые темные вьющиеся волосы, воскресившие в памяти спокойную музыку джаза и запах крепкого кофе в одном из давно забытых клубов в Гринвич Виллидж. Когда она повернулась, услышав его шаги на дорожке, выложенной плиткой, он отметил, что очертания ее подбородка и крупный нос свидетельствуют о присущей ей силе воли и упорстве. Она окинула его холодным взглядом, в котором не было враждебности или подозрительности, как он ожидал, а только искреннее любопытство.

— Вам не повезло, — бросила она, когда Лью подошел ближе.

На Маргарите был вязаный пестрый шерстяной жакет, черные лосины и короткие сапожки. Уши украшали сережки из старинных римских монет, на безымянном пальце левой руки сверкало кольцо с крупным бриллиантом.

— Почему же не повезло? — поинтересовался Лью.

— Моего мужа нет дома.

— Он заверил сотрудников моего офиса, которые с ним связались, что будет здесь.

Маргарита пожала плечами:

— Тони сицилиец. Он или уважает человека, или нет.

Кроукер посмотрел на нее, пытаясь понять ее отношение к мужу. Она произнесла слово «сицилиец» сквозь стиснутые зубы, как если бы это было не совсем приличной характеристикой.

— Вы хотите сказать, что он не уважает меня?

— Вы — коп.

— Был раньше, — произнес он с улыбкой. — Работал в департаменте полиции Нью-Йорка. Но это было давно.

Маргарита вздернула голову:

— И что вы делали в то время?

— Был детективом по расследованию убийств.

— Так это ваша кормушка.

— Что вы имеете в виду?

Маргарита рассмеялась прямо ему в лицо.

— Бросьте валять дурака, детектив вы или, черт побери, кем вы сейчас называетесь. Вы хотите поговорить с Тони об убийстве моего брата.

— Но его здесь нет. Нельзя ли встретиться с вами?

— Мне нечего сказать по этому поводу. Дом мертв, и на этом поставим точку.

— И тем не менее мне необходимо кое-что выяснить.

Кроукер проследил за парнем, который ходил вдоль границ усадьбы. Это был молодой человек крепкого телосложения, который краем глаза наблюдал за пришельцем.

— Мне поручено найти убийцу и передать в руки правосудия.

— Живым или мертвым? — спросила Маргарита, устремив взгляд на его биомеханическую руку.

— Ну, это будет зависеть от того, как он себя поведет, когда я его найду, — заявил Лью, подняв руку и сжимая искусственные пальцы.

Маргарита осмотрела каждый палец взглядом скульптора, изучающего каркас незаконченного произведения и пытающегося представить впечатление, которое получит зритель после того, как работа будет завершена.

— В них скрыта смертельная угроза.

— Я могу выполнять ими также и самую тонкую работу, — похвалился Кроукер, выбросив из кончика одного из пальцев стальное лезвие.

Маргарита посмотрела ему в глаза:

— Это изменило вас?

— Что «это»?

— Эта... рука.

— Каким образом?

Что-то отвлекло внимание Маргариты, в момент был упущен. Она смотрела на парня, который прикуривал сигарету.

— Эй! — крикнула она. — Не забудь положить окурок в свой карман.

Потом снова обратилась к Кроукеру:

— Вы действительно уверены, что найдете его — человека, который убил Дома?

— Я найду его.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Солнце светило ей прямо в глаза, и он не мог определить, был ли вопрос задан из простого любопытства или за этим скрывалось нечто большее.

— Думаю, что я еще задержусь на некоторое время, — сказал он.

Маргарита повернулась и пошла по плиточной дорожке, проходившей вдоль дома.

— Не ожидайте приглашения в дом. Там рабочие циклюют новый паркетный пол и все завалено листами пластика и опилками.

— Не беспокойтесь.

Она спрятала руки в карманы жакета.

— Вы упомянули в начале разговора свой департамент. На кого же вы сейчас работаете?

— Черт побери, если бы я знал, — произнес Лью, затем усмехнулся, увидев испуг на ее лице. — ФБР, — добавил он уклончиво. — Этот случай затрагивает национальные интересы.

— Не вешайте мне лапшу на уши, — заявила она, резко повернувшись к нему. — Мой брат затрагивал национальные интересы? ФБР годами лизало ему зад.

— Забавно. Мне казалось, что в конечном счете все было как раз наоборот.

— Ха! — Она остановилась посмотреть на подстриженную азалию, которая выглядела далеко не блестяще. Ее изящные руки с ловкостью и умело продвигались через переплетенные ветви куста. Лью подумал, что таким образом она делает все, за что берется. — Для человека из ФБР вы, несомненно, знаете немного.

— Может быть, но я горю желанием знать больше.

Маргарита выпрямилась и как-то странно посмотрела на него.

— Этого я не могу сказать о большинстве людей из ФБР. — Они вновь пошли по дорожке. — Я заметила, что все они закомплексованы.

— Вы имеете в виду что-то вроде межведомственной внутренней борьбы?

— Нет, дьявол их побери, — ответила Маргарита, приглаживая пальцами волосы. — У них это все личное. Они видят, как эти нахальные молодчики, за которыми они следят денно и нощно, расхаживают в костюмах стоимостью в три тысячи долларов, ездят в машинах «БМВ», живут, не считаясь с расходами, и это задевает их за живое. И они решают, что им следует сбить спесь с того или иного молодчика. — Ее лицо исказила усмешка. — Вы знаете, это напоминает спортивные соревнования: они кажутся вам скучными, если вы не примете ту или иную сторону и не станете болеть за нее. Сделайте победу избранной стороны вашим личным делом. Вот так и поступают фэбээровцы. Чтобы не скучать, они выбирают себе жертву. И она становится для них первоочередной личной целью. — Она взглянула на Лью. — Вы думаете, я все это выдумываю?

— Нет, я так не думаю.

Они дошли до задней стены дома. В отдалении, за крытым бассейном, Кроукер заметил среди деревьев двух мужчин. Они казались двойниками пары, которая остановила его перед входом в усадьбу: молодчики с крепкими мускулами, по всей вероятности бывшие полицейские, с циничным взглядом и быстрыми рефлексами, подготовленные к выполнению обязанностей охранников. Один из них держал на толстой цепи из нержавеющей стали молодого ротвейлера. Собака натянула поводок, сосредоточив свое внимание на Кроукере, который был так близко к той, защищать которую пес был специально обучен.

Наблюдая за собакой, Кроукер вспоминал досье на семью де Камилло, которое он получил из компьютера в реактивном самолете военно-воздушных сил от Лиллехаммера.

В воздухе ощущался запах, который не был связан с наступившей осенью и которого не мог полностью заглушить горьковатый аромат опавших листьев. Кроукер внезапно произнес: