Психопат (сборник) - Наиль Ниязович Муратов

то, что позволил себе зайти так далеко? Но в тот момент мысль о ней в моей голове даже не возникла. Может быть, я испугался праведного гнева всесильного Бориса Аркадьевича, избежать которого вряд ли бы удалось? Но нет, и о нем не успел подумать. Если быть честным, в разгоряченном моем сознании вообще не мелькали связные мысли, и все же я сумел каким-то образом взять себя в руки. Наверное, всему виной то редкое теперь качество, о наличии которого в своей душе я ранее и не подозревал. Мне нравилось чувствовать себя джентльменом. И это было тем более легко, что в отношениях с Диной я не изменял себе с самого начала.

Она почувствовала перемену моего настроения.

– Что с тобой? – тревога в ее голосе удивительным образом гармонировала с почти материнской заботливостью.

– Знаешь… перед тем как бросаться с головой в омут, лучше сначала хорошо подумать.

Все с той же нежностью она провела ладонью по моим волосам.

– Разумеется, я подумала.

Нотки снисходительного высокомерия, столь характерные для Дины вчерашней, показывали, что, возможно, она вовсе и не потеряла голову. И это вызвало раздражение, вылившееся в вопрос:

– И какова причина, по которой ты решилась наконец лишиться девственности?

Нет, Дина, как и я, не изменяла себе, и ее ответ прозвучал искренне и простодушно:

– Да просто я тебя люблю. Какая же другая может быть причина?

Поскольку я на время потерял дар речи, она немедленно приступила к делу: ноготки девочки прошлись по моей спине, оставляя бороздки болезненного жара. Мне почему-то не пришло в голову останавливать ее, единственное, на что хватило, – это поинтересоваться:

– Не слишком ли ты торопишься?

Громкий иронический смех подтвердил, что Дина уже достаточно владеет собой, чтобы разгромить меня в пух и прах.

– Слушай, послезавтра я улетаю домой, а ты остаешься тянуть лямку здесь, в Плайя де Аро, а потом возвращаешься в Одессу. Девяносто шансов из ста, что мы никогда больше не увидимся, ведь так?

– Так, – неохотно согласился я.

– Мне не хочется рисковать. Вряд ли у тебя найдутся деньги, чтобы купить билет в Москву, а от меня ты ничего не примешь, я знаю.

– Не приму, ты не ошиблась.

– Да и у меня ситуация сложится непростая: папа спит и видит, что я получу экономическое образование и продолжу его бизнес, а тут еще Дора поведает о том, как мы с тобой мило проводили время. Конечно, он захочет со мной на эту тему побеседовать, а я отцу врать не смогу. Тебя после этого близко ко мне не подпустят! – пальцы Дины впились в мое плечо с такой силой, что я непроизвольно дернулся. – Прости, любимый! – Возмущение в ее голосе мгновенно уступило место раскаянию. – Мне надо научиться быть сдержанной.

– Когда с тобой случилось… это?

Было так грустно, будто пришлось мне присутствовать на собственных похоронах. Объяснение с Диной становилось неизбежным, но я не представлял, как сказать ей правду.

– Вчера вечером поняла, что не могу думать ни о чем другом, только о том, как с тобой встретиться. Не представляла, что такое может случиться и со мной.

– Со всяким может. По крайней мере, так в книгах пишут.

– Спасибо, книги я читаю! – съязвила Дина. – Больше ты ничего не хочешь мне сказать?

– Есть одна малоприятная вещь. Даже если мы с тобой сейчас переспим, ничего не изменится. Ты отправишься в Москву, а я в Одессу. Все препятствия останутся: и твой папа, и мое безденежье. Мне нравится, как я живу, но такой образ жизни доходов не сулит. Об этом ты подумала?

– Подумала, будь уверен! – хмуро сообщила Дина. – Выход есть, и очень простой. Только тебе нужна вся твоя воля, чтобы попытаться правильно меня понять.

Возникшее предчувствие нельзя было назвать приятным: зная уже нестандартный образ мышления Дины, я не сомневался, что предложенный ею выход мне не понравится. Так оно и оказалось.

– Я все рассчитала. У меня сейчас такие дни, что вероятность залететь очень велика. А если я вернусь домой беременной, папе некуда будет деваться. Кому еще знать, как не ему, что у ребенка должен быть отец.

Ошеломленный шокирующей логикой обнаженной юной девы, я не нашел нужных слов для возражений. В очередной раз московской школьнице удалось доказать полное свое интеллектуальное превосходство над бродячим одесским поэтом, и она немедленно воспользовалась преимуществом:

– Не хотела тебе этого говорить, потому что понимала: ты еще не готов к решительным мерам.

– Могла бы и соврать! – заметил я в сердцах.

– Я никогда не врала людям, которых любила, – мама и папе. А теперь вот еще и тебе не смогу, – торжественно призналась Дина.

– Ладно, все в порядке! – поспешил успокоить я девочку, но не сдержался и заметил с сарказмом: – Здорово, когда за тебя все решают.

– Извини! – Она вновь была сама покорность. – Но разве я тебе не нравлюсь?

– Нравишься, конечно! Вот только одно дело, когда кто-то тебе нравится, а другое – любить.

– А то я не знаю! Но ты меня еще полюбишь, дай только время! – уверенно заявила она.

– Откуда апломб? – поинтересовался я устало. – Ты настолько хорошо меня знаешь, что можешь предугадать мои мысли, чувства, эмоции?

– Я себя знаю! Чтобы ты влюбился в меня по уши, придется стать для тебя жизненно необходимой, так, чтобы ты не смог представить возле себя никого другого. Я сумею.

– Не сомневаюсь.

– Оставь свою неуместную иронию, я говорю серьезно! Подумай, тебя ждет увлекательная жизнь с интересной женщиной, готовой на все ради твоей любви. Ты что, думаешь, я ко всем парням подряд лезу в постель?!

– Нет, я так не думаю! – жестко ответил я.

– Ну не злись! – миролюбиво обратилась ко мне Дина. – Если ты захочешь наконец задуматься всерьез, то поймешь, что у меня выхода не было. В Италии я поняла, что никогда не стану настоящим художником, как хотела мама, и это разочарование оказалось самым большим в моей жизни. Теперь остается только идти по стопам отца, продолжать его бизнес. Мне такая жизнь не по душе, но я готова играть роль деловой женщины, потому что хочу добиться успеха. И представь теперь мое состояние, когда я поняла, что люблю тебя! Знаешь, стало по-настоящему страшно. Мои родители любили только один раз, и даже после развода у них не было никого, ни у папы, ни у мамы. Не думай, что я другая, ведь я – их дочь! Не могу позволить себе потерять тебя, потому что это было бы еще большим разочарованием, чем не стать художником. Согласись, слишком много разочарований для меня одной!

Я почувствовал, как сердце мое деревенеет и кровь стекает по артериям куда-то к центру Земли, а мысли, перепутавшиеся, как ворсинки в комке войлока, лишь изредка покалывают сердце, не обозначаясь никак иначе. Но даже в состоянии полного отупения я понимал, что оттягивая момент истины, лишь усложняю предстоящее объяснение. Пришла пора открыть девочке правду, а я по-прежнему не мог этого сделать. Наташенька моя, прости меня, милая!

– Как ты представляешь нашу жизнь? – Вопрос оказался очередным проявлением малодушия, попыткой оттянуть время. – Мы слишком разные, тебе не кажется?

– Это вопрос времени.