Страшная тайна - Алекс Марвуд

– Великолепно. Прошлым вечером я имела огромное удовольствие сидеть между Клаттерсраками.

Слышно, как она содрогается.

– И как поживают дорогие Клаттерсраки?

– Такие же, только еще хуже. Имоджен себя заламинировала, а Чарли приобрел оттенок свеклы. Они уехали, слава богу, в какой-то крутой отель в Ильфракомбе, если таковой существует. Не уверена, что сейчас смогу долго выносить Чарли.

– Он помрет следующим, – мрачно говорит Индия.

– Может, и нет. Ты никогда не догадаешься, кто вчера объявился. Джимми Оризио, единственный и неповторимый.

– Джимми Оризио? Он еще не умер?

– Ходячий труп. Я все жду, что он попытается меня укусить.

– А как там Невеста-Дитя?

– Она странная. – Я обдумываю свой ответ. – Нет. Очень странная.

– О.

– Относится ко всему этому как к какому-то соревнованию по гостеприимству. С истерическими припадками в перерывах.

– Ох…

– Мы с Руби и Джо не спали до двух часов ночи, мыли винные бокалы.

– Джо?

– Хоакин Гавила.

– Хоаки-и-и-и-и-ин! Да ладно? Каким он стал в наши дни? Все еще колотит по предметам палками?

– Не думаю. Из него получилась та еще горячая штучка, вообще-то. Глаза как у лани и все такое. Руби не могла говорить минут двадцать. Думаю, смена имени сделала его более привлекательным.

– И он моет посуду?

– Ага. Представляешь. Кто бы мог подумать.

– Предполагаю, что винных бокалов было немало.

– Совершенно правильно предполагаешь. Как ты?

– Хорошо, – говорит она и вздыхает. – То одно, то другое. Я очень удивлена на самом деле. В четверг я взяла выходной. Я не знала, что у меня остались слезы для Шона.

– У меня тоже! Я и понятия не имела!

– Но мне интересно…

– Что?

– О чем мы плачем? Я имею в виду, мы же не будем скучать по нему.

Я задумываюсь. Она права. Когда я думаю о нем, то мысленно вижу его только в компании друганов. Конечно, он был такой живой и сильный, хватался за удовольствия обеими руками и выжимал из них все соки, но я не помню ничего из того, о чем говорят нормальные люди про своих отцов. Во всяком случае, с детства. Какая-то часть меня всегда считала, что все эти вещи – уловка, придуманная рекламными агентствами, как и День матери.

– Не знаю.

– Я постоянно просыпаюсь по ночам, вспоминая всю ту фигню, что он творил. Помнишь день, когда он свалил? И оказалось, что все его вещи вывезены, так что ему не пришлось возвращаться и забирать их. Вывозил все понемногу, чтобы она не заметила.

– Да.

Я помню, как мама стояла перед его шкафом, ящики которого были открыты и пусты. Помню его рабочий стол, совершенно чистый, за исключением телефона, причем рабочая линия была уже отключена.

– И он не попрощался, – говорю я.

– Нет, – откликается Индия, и я слышу, как она сдерживает свои эмоции. – Как бы то ни было, – продолжает она. Снова деловито. – Как у тебя дела с надгробной речью?

– О боги. Не очень хорошо. Это ужасно, когда понимаешь, что совсем не знаешь другого человека, в то время как тебе придется говорить о нем на людях.

– О, я знаю. В прошлом году мне пришлось писать надгробную речь от компании для своего босса, и я поняла, что все, что я когда-либо знала о нем, – это то, что он был довольно седым человеком, который передавал мне папки и высказывал свое мнение. Спасибо господу за Google. Мне пришлось завести аккаунт в LinkedIn, чтобы узнать, в каком университете он учился.

– Боже, а в каком университете учился папа?

– Серьезно, Милли? Ты настолько забыла? Шеффилд. Вместе с Робертом.

– Хорошо. А что мне делать с женами? То есть двоих можно быстро проехать, но четыре – уже смахивает на комедию, не так ли?

– Ну, Линда могла бы стать трагедией, от которой его спасла Симона, – говорит она. – Так что минус одна. И я не думаю, что мама или Клэр будут на похоронах.

– Нет.

– Ну, для мамы оставим старые добрые непримиримые разногласия. А Клэр… О господи, ты же не можешь обойтись без упоминания Коко, да? Кстати, как поживает Дьявольское Отродье?

И в этом вся суть сестер. У вас есть все это – эти общие воспоминания, общий язык, который знаете только вы двое. Мы абсолютно разные, Индия и я, но мы всегда будем связаны друг с другом, потому что мы единственные люди, которые знают, как все было на самом деле.

– Она действительно очень милая. Большая и шумная, как молодая шайрская лошадка.

– Значит, она не похожа на свою мать?

– Не очень. У нее наши зубы. У нее точно такие же брекеты, какие были у нас.

– Смешно. Должно быть, папины.

– Наверное, да.

В наши дни никто не выглядит так, как его задумала природа. В мире пластической хирургии, «процедур» и ортодонтии вы не имеете ни малейшего представления о том, какими будут ваши дети. Чем вы богаче, тем меньше у вас догадок, потому что богатые совершают больше различных манипуляций в более молодом возрасте. Единственный способ, с помощью которого мужчина может быть уверен в том, кто ему достанется, – это взять с полей крестьянскую девчонку в девять лет и держать ее взаперти до совершеннолетия, как это делается в Халифате. И даже тогда лучше бы встретиться с ее бабками.

– Она выглядит так, будто сбежала из костюмерной. Немного рассчитываю, что она явится на похороны в наряде пирата.

– А ты кем будешь?

– Уэнсдей Аддамс.

– Хороший выбор.

– Вообще-то… – Я сажусь в кровати. Еще одна обезличенная спальня в стиле Шона Джексона: кремовые стены с типичными гостиничными картинами, которые не будут никого раздражать или интересовать, идеальный напор воды в ванной комнате. – Наверное, мне пора. Мы с Руби должны порыться в коробке с цацками, а она, наверное, уже несколько часов как на ногах.

– Что за цацки?

– Папины, кажется. Симона практически швырнула ими в нас прошлым вечером. Сказала, что они ей не нужны.

– О-о-о.

– Хочешь, я выберу для тебя что-нибудь?

Небольшая пауза. Затем Индия отвечает неожиданно хриплым голосом:

– Да. Будет неплохо. Забавно, не правда ли? От него осталось столько домов – и не так уж много того, что можно было бы назвать личными вещами, не так ли?

– Нет.

– Что-то… да, что-нибудь на память будет неплохо. Возможно, это просто окажется в итоге где-то в ящике, но… да. Спасибо. Я постараюсь позвонить тебе в понедельник. Ты говорила с мамой?

– Нет.

– Ну да. Думаю, что тебе нравится обсуждать с ней отцовские дела не больше, чем мне.

– Развод. – Я вздыхаю. – Может, это и легкий выход из ситуации, но это останется с твоим потомством на