И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

Буайяр молча пригласил Омара за стул, одиноко стоявший напротив стола, а Клоду указал на дверь:

– Простите, я не понимаю, – судорожно произнес Клод, подходя ближе.

– Выйди пока что, Клод, – сказал Буайяр и убрал в сторону бумаги, – погуляй несколько минут, а мы в это время поговорим.

– Но…месье Буайяр…я…

– Вон выйди, баран глухонемой! – с чугунной тяжестью взревел Буайяр.

Клод поспешил удалиться. Омар, сев на указанный стул, пребывал в некотором удивлении от увиденной сцены. Никогда прежде он бы не подумал, что Клода не допускают до каких-либо дел. Буайяр же прибавил немного огня в лампе и, поняв, что этого явно недостаточно, в течение пары минут зажег свет во почти всех лампах, находившихся в вагоне. Сделав дело и вернувшись за стол, он заговорил:

– Знаешь, Омар, здесь существуют правила, которым каждый должен следовать, независимо от того, кажутся они ему несущественными или дикими, либо же нет. Правила позволяют контролировать наши поступки и эмоции, ограничивая тем самым нашу звериную сущность. Сегодня утром до меня дошли сведения, что ты уже успел стать знакомым всей труппе, а с некоторыми артистами и вовсе чуть ли не сдружиться. Я вынужден тебя предупреждать, Омар. Ты в цирке всего третьи сутки, но уже проявляешь ненужную и местами опасную активность, к тому же сопровождая ее чистой ложью относительно твоего рабочего статуса. Тебя многие артисты считают полноправным артистом, таким же, как и они. Но я напомню тебе, ты – простой грузчик, даже еще не приступивший к работе. Не знаю, как у тебя получится с этой-то работой справиться, поскольку у тебя явно самая активная мышца – это язык. Будь добр вернуться к себе в вагон и не выползать из него, пока тебе этого не позволят. Желаю доброго дня!

Омар опешил:

– Подождите, вы разве не для беседы меня пригласили? Вы не дали шанса мне озвучить свою позицию.

– А зачем? – Буайяр усмехнулся, – твое мнение разве кому-то нужно? Мне не нужно уж точно.

Омар вскочил со стула, чем немного испугал Буайяра и заставил его сжать кулаки и выпучить глаза:

– Нет уж, вы меня выслушаете, – Омар приблизился к столу и пристально посмотрел Буайяру в глаза, – я не позволю разговаривать со мной, как с дерьмом!

Вдруг в вагон зашла незнакомая девушка. Вошла с противоположной стороны, спиной к Буайяру. По стуку небольших каблуков он, однако, сразу догадался о личности посетителя. Девушка была одета весьма по-простому: аккуратные ботиночки с известными каблуками; брюки, сшитые, вероятно, из дорогой и очень качественной ткани, весьма хорошо сидевшие на стройных тонких ногах; такая же стройная талия подчеркивалась шерстяным жакетом без рукавов, открывая свету белоснежную рубашку, плотно прилегавшую к телу. Омар не сразу обратил внимание на внешность девушки, сконцентрировав интерес на выражении лица Буайяра в тот момент, когда девушка заговорила:

– Месье Буайяр, секретарь куда-то подевался, так что папа отправил меня за вами.

Золотистый голос девушки все-таки заставил бен Али поднять на нее взгляд. Совершенно случайно оказалось так, что взгляды их встретились. Оба сразу их отвели, как бы страшась чего-то. Буайяр медленно поднялся и, махнув рукой Омару, пошел к человеку, позвавшего его через свою дочь. Девушка пошла следом, не проронив боле ни слова. Омар машинально слегка поклонился и пошел было из вагона, но почувствовал необходимость еще раз взглянуть на нее – не потому, что она была очень красива, не по тому изяществу и скромной грации, которые видны были во всей ее живописной фигуре, но потому, что в выражении миловидного лица, когда она взглянула на него, было что-то особенно доброе и нежное. Когда он оглянулся, она также повернула голову. Искрящиеся, казавшиеся затемненными от густых длинных ресниц, изумрудные глаза ласково, пристально остановились на его лице, и тотчас перенеслись на ожидавшего шпрехшталмейстера. В этом коротком взгляде Омар успел заметить легкую оживленность, которая играла в ее лице и порхала между искрящимися глазами и едва заметной улыбкой. В душе Омара осталось сладостное чувство, которого он не испытывал прежде. Пораженный произошедшим, он вышел из вагона, полный надежд увидеться с незнакомкой вновь.

В проходе ожидал Клод, докуривая очередную сигарету. Увидев Омара, выходящего из вагона, он поспешил забежать внутрь. Омар же отправился к Альфонсу, надеясь поделиться с ним впечатлениями. Идти, однако, пришлось ему немного меньше, чем он думал. Альфонс ожидал араба в вагоне-ресторане. Там же находились Клэр, Венцель Лорнау, Катрин и еще несколько артистов. Завидев, как бен Али заходит в вагон, Клэр подскочила и сказала:

– Ну как? Что он тебе сказал?

– Я так понимаю, что особо ничего страшного не произошло, – подметил Альфонс, вглядываясь в глаза бен Али, – или я ошибаюсь?

– Сложно сказать, – сказал Омар, занимая свободное место, – он успел разве что разъяснить пару вещей, от которых я был не в восторге, наподобие запрета выходить из вагона без стороннего одобрения и каких-то странных правилах здешнего поведения.

– Не переживай, Омар, – произнес Альфонс, – можешь быть уверен, что право свободного хождения по поезду у тебя есть, за тебя поручится Густав, он цирковой казначей, имеет большое влияние. Про правила, которые для тебя обозначил старик, даже не думай, ему не хочется, чтобы в цирке появился кто-то, кто мог бы свободно мыслить и заражать этим других артистов.

– Почему же вы тогда все свободно ходите, не навлекая на себя его гнев? – возмутился бен Али.

Клэр устало вздохнула, понимая, что ей придется рассказать новоприбывшему о своем статусе. Альфонс допил содержимое стакана, стоявшего на столике, и подсел к Омару.

– Послушай, ну сам посуди – ты всего трое суток в цирке. Да, это наша вина, если это так можно назвать, что ты уже такой популярный, ведь если б не я, вытащивший тебя из твоего вагона, ты продолжил бы в нем молча сидеть, ожидая команд сверху, как раз так, как этого хочет Буайяр. От этого идет первая причина. Вторая же исходит от того, что каждый из нас, исключая Клэр, в цирке служит уже более десяти лет, кто-то вообще появился на свет в «Парадизе». Для них даже прозвище придумали – «рожденные в Раю», ха-ха! Некоторых людей просто раздражает факт того, что есть люди, вмиг становящиеся популярными, и они пытаются использовать все имеющиеся у них рычаги давления, в первую очередь, власть, лишь бы ослабить и унизить перед собою этих людей. Таков жизненный цикл, потому что все разные. Буайяр, видишь, такой.

Заметив на себе укоризненный взгляд Клэр, Альфонс поспешил исправиться:

– Ну, может и не Буайяр, но старина Клод точно такой вот. Я с самого начала