Анатолий Ковалев - Гильотина в подарок

Еремина информировали по вопросу о месте регистрации квартир Роберта Игнатьевича, фотографа. Также прилагались адреса двух квартир, которые он сдавал жильцам.

– Вкусный торт, Женя! – похвалил патрон и снова снял телефонную трубку.

Номер Василины Шведенко снова ответил длинными гудками.

– Расскажи-ка подробней про этот звонок, – попросил он парня.

– Да что рассказывать! Мы пили чай. И тут позвонили. Она сразу насторожилась. Я не прислушивался к разговору. Неприлично как-то. Телефон у нее тут же на кухне. Но я не слушал. Даже хотел уйти в комнату.

– Ты на сыскной работе, парень, и нечего играть в воспитанность! – Еремин не на шутку рассердился. – Кто это хоть был, женщина или мужчина?

– По-моему, женщина. Точно – женщина. Хозяйка квартиры была немногословна, только «да», «нет». Потом положила трубку вся бледная, дрожит. Я спрашиваю: «Что случилось? Чем-нибудь помочь?» А она: «Ничего. Сама разберусь». После этого я ушел. Мне показалось, что мое присутствие ее тяготит.

– Если это касалось ее погибшего мужа, то могла бы передать информацию для меня, – рассуждал вслух сыщик, – или позвонить мне. Значит, ей угрожали, – сделал он окончательный вывод. – Женщина, говоришь, звонила? Опять женщина…

Он с такой силой растер пальцами виски, что со стороны это можно было принять за особый род шаманства.

– Придется ночку не спать, – решил Еремин. – Как ты к этому относишься?

– Я готов.

– Тогда будешь сидеть до утра в конторе. Через каждые полчаса названивай Василине. Ну и, разумеется, жди моих звонков.

На прощанье он потрепал студента за плечо.

– Сегодня у тебя настоящее боевое крещение!

– Осторожно, не ушибитесь на лестнице, Константин Николаевич! – напутствовал его тот, как напутствуют мамаши своих легкомысленных чад. – А то мне придется вас обоих заменять…

Ночная Москва стреляла фонарями в окна автомобиля, когда он несся, почти не выбирая пути.

– Значит, женщина…

Он остановился, чтобы заправиться. И тут смалодушничал. В конторе при этом сосунке он ни за что бы не решился.

– Оля? – сказал он в трубку.

– Костя, ты? Почему так поздно?

Она явно волновалась, хоть и стремилась это скрыть.

– Когда ты улетаешь?

– Восьмого.

– Хочу тебя увидеть.

– Мы еще успеем. В запасе целых четыре дня.

– Я хочу сейчас! – настаивал он. – Хотя бы на две минутки. Иначе умру. – Отчасти это являлось правдой.

– Ну хорошо!.. Приезжай!..

Как влюбленный он радовался результату, а как сыщик – нет. Такое легкое согласие на визит говорило, что в ее квартире ничего нового он не узнает.

На всякий случай он сообщил Жене адрес и телефон своего ближайшего маршрута. Таков порядок. Пускаясь в опасное предприятие, лучше не рисковать.

Антона ждал сюрприз. Возле подъезда его дома стоял джип «вранглер» знакомой расцветки. Окрыленный, он взлетел на свой этаж. Совсем выпустил из виду, что у Патрисии есть ключи от его квартиры.

Он тоже решил преподнести сюрприз – войти бесшумно.

И все же по части сюрпризов он ей здорово уступал.

Полежаев остолбенел еще в прихожей. В комнате раздавались голоса.

«Патя не одна?»

Голос был женский, не Патин; но слишком родной, чтоб его не узнать.

«Она привезла ко мне Иду?»

Постояв еще с минуту в темной прихожей, прислушиваясь к происходящему в комнате, он горько посмеялся над собой в душе. Да, это была Ида. Но не живая. Она вела свою передачу.

«Патя привезла телевизор! Маленькая сумасбродка!»

Антон нерешительно заглянул в комнату. Девушка развалилась в кресле. Маленький «самсунчик», водруженный на стеклянный журнальный столик, который служил хозяину еще и обеденным столом, показывал ярко и четко.

Над красивым лицом Иды поработали визажисты. Она походила на говорящую куклу, как и сотни других теледив. Говорила легко, доверительно, хорошо поставленным актерским голосом, но он-то знал, что все – фальшь. С ее лица не сходила улыбка. Совсем не та улыбка, какую выпадало счастье видеть ему.

«Что они с тобой сделали, королева? Что ты сама с собой сделала?»

Он стоял за креслом, в котором мирным детским сном спала Патрисия. На экране телевизора улыбалась, смеялась, острила Ида.

Предательские слезы покатились сами собой. Он испугался этих слез.

«Это нервы. Не так-то легко пережить четыре трупа за неделю! И особенно – ощущение, что по соседству задушили человека и подбирались к тебе, а ты ждал, как агнец, приготовленный на заклание! Какая мерзость – чувствовать себя агнцем!.. Это нервы. Надо взять себя в руки…»

Он ополоснул под краном лицо. Вернулся в комнату. Осторожно поднял с колен Пати пульт. Безжалостно нажал на красную кнопку. Улыбка Иды погасла.

Девушка тут же проснулась. Громко зевнула. По-кошачьи выгнула спину, приставив кулачки к скулам. Потом засмеялась, глядя на него.

– Ну и где же ты пропадала?

Он опустился на колени перед креслом и принялся целовать миниатюрные руки с пухлыми широкими ладошками. Они совсем не были похожи на другие – узкие, удлиненные, с тонкими пальцами, какие бывают у мадонн на старых картинах. И все же он целовал руки Патрисии с нежностью, с трепетной любовью. Сам не отдавая себе отчета в том, что происходит. Не задаваясь вопросом, поднялась ли бы в душе его волна, если бы не женщина, увиденная только что на экране. Она продолжала смеяться.

– Ты мне звонил?

– И даже был у тебя.

– А я решила тебя немного помучить! – по-детски задиристо произнесла она. – На расстоянии лучше проверяются чувства!

– Не морочь мне голову этими штампами!

Он встал с колен и устроился в кресле напротив.

– Да ты, кажется, ревнуешь! – снова засмеялась она и даже захлопала в ладоши. – Как здорово! Ты умеешь ревновать! О-ля-ля! Если так пойдет дальше, ты, пожалуй, начнешь кусаться!

Приливы в душе человеческой сменяются отливами куда быстрей, чем в природе.

– Убирайся вон! – вдруг произнес он спокойным, ледяным тоном. – Забирай свой ящик и убирайся!

Молчание, последовавшее за этим, было минутой памяти по чему-то безвозвратно ушедшему.

– Антоша, ты рассердился? – Голос ее задрожал. – Я ведь пошутила! Это была шутка, не понимаешь?

– Убирайся! – повторил он.

– Что случилось, Антоша? Я не понимаю. Ты обиделся? Из-за чего? Из-за такой ерунды? Хорошо, я тебе все расскажу. Только не гони меня! Я прошу, не гони!

Теперь она была у его ног и орошала слезами колени возлюбленного, неприступного и обиженного, как статуя командора.

– Я была у друзей. У хороших друзей. Своя тусовка. Что же, мне и повеселиться нельзя? Тебя не пригласила, потому что ты занят. Вечно занят этими трупами. Поисками убийцы. Все это ужасно! Нужна ведь разрядка? Сотовый телефон по рассеянности забыла дома. Вот так. – Она положила голову ему на колени.

– А кто этот принц Уэльский? – поинтересовался писатель.

Она подняла на него заплаканные глаза

– Ты разве не знаешь? Это бывший муж принцессы Дианы.

– В таком случае он неплохо знает русский язык, раз в состоянии написать тебе письмо с угрозами.

– Ах это! – вздохнула Патя. – Какой-то сумасшедший! Мало ли сумасшедших в Москве! Тем более на Патриарших!

– Я понял из письма, что ты скрываешься от него.

– Глупости! Что ты пристал ко мне с этим письмом? – Она чуть ли не взвизгнула от раздражения.

– Да потому что ты все врешь! Абсолютно все! – закричал он ей в лицо. – И на этом вранье ты хочешь строить со мной брак?

– Ты мне тоже врешь! – закричала она, вскочив на ноги. – Зачем ты возил к матери этого фараона?

– Этот фараон хочет найти коллекцию твоего деда!

– А кто тебя просил лезть в наши семейные дела? Нужна мне эта коллекция? Нужна?

– Нужна, раз хочешь получить в подарок гильотину!

– Какую гильотину?

– Ту самую, что в магазинчике с «Марсельезой» при входе!

– Святая дева Мария! И ты в это поверил? Серьезно поверил? – Она засмеялась веселым, заливистым смехом. – Бедненький Антоша! Поверил в мои сумасбродства! Ведь я тебя разыграла! Это розыгрыш! Нет в помине никакого магазинчика с «Марсельезой»! И откуда взяться в России гильотине?

Полежаев опустил голову. Патя уселась к нему на колени, обвила руками шею, носом потерлась о его щеку.

– Миленький мой! Забудь и прости!

Теперь уже не было сомнений, что он участвует в страшном, грандиозном розыгрыше.

– И ты меня прости. Я действительно приревновал.

Он взглянул в ее чистые, светлые глаза, словно хотел убедиться в их ангельской кротости, обнял за тонкую талию и расстегнул «молнию» на розовых джинсах.

«Молния» на кожаных брюках Ольги немного заедала.

– Зачем ты надела эти штаны? – в порыве страсти спрашивал сыщик.

– Хотела тебе понравиться!

– Ты мне больше нравишься без них!

Он понимал, что сделал неверный шаг, приехав к ней. Это никак не продвигало следствие… Впрочем, если не считать одной маленькой детали… Кожаные штаны!