Ихор - Роман Игнатьев

class="p1">Почти распрощались, но Дафур вступил – ся за тело Бахти: «Забирай, что нужно твоему кровавому делу. Но остальное тело верни». Фон Крейт выполнил просьбу, и Дафур тащил на плечах мертвого Бахти до цыганского поселка. А когда стемнело, он засунул труп в брошенную на окраине «шестерку», никогда не запиравшуюся на ключ, и забросал тряпьем, что хранилось на заднем сиденье машины.

Вдруг Дафур услышал шорохи, прикрыл дверцу и спрятался в кустах, наблюдая за внезапным пришельцем. «И ведь только в кино бывает, – думал Дафур, – чтобы какой-то озлобленный подросток появился из пустоты и одним махом стер следы чужого преступления». Подозревал, что бензина в баке нет и что огонь вот-вот потухнет, но раздался взрыв, обуявший пламенем ржавое железо, грязные тряпки и плоть покойного Бахти.

>>>

Намело сугробов, скрипел снег под подошвой, и щипало лицо. Близилось обновление календаря. Но Полина забыла про подарки, суету и запланированный с приятелями, которые прилетят с Филиппин, отдых на вилле в стиле группы «Wham!». Она хлопнула калиткой, пригрозив Герде сторожить, и запрыгнула в служебный УАЗ Дюкова. Растерла руки и хлопнула в ладоши, сдерживая адреналиновый порыв.

– Ну что, готов прижать этих упырей?! – спросила Полина.

Артем кивнул и воткнул первую передачу.

Осиротели улицы Костугая: ни людей, ни машин. Бензин народ экономил, потому что на заправках пустовало – топливо не завозили из-за пограничных постов.

На подступах к Сомон-Ясаку Полина не обнаружила ни одной полицейской машины, не было автозаков и всего того, что принято бросать на борьбу с отъявленными маньяками. Дюков промчался мимо проходной, и охрана его не задержала, убрав автоматы и дав знак, что дозволено проезжать.

Полина психанула:

– Что происходит?! Куда мы едем?!

– Не ори! Так надо.

Внедорожник встал у ратуши. Их встретил Дафур, нацепив приветливую улыбку. Вылез из салона Дюков, но Полина не спешила. Дафур по-монашески поклонился ей и ушел под своды бревенчатого дворца, построенного в виде гигантской юрты. На ее вершине колыхался черно-желтый флаг с бдительным вороном. Полина приоткрыла стекло и спросила:

– Артем, что тут, на хрен, творится?! Где ОМОН и СОБР? Ты обманул меня?

– У них есть предложение. Выслушай его. Я в машине подожду.

Артем открыл дверцу и дал Полине выйти.

– Грохнут меня и сожрут – вот и весь разговор! – рыкнула Полина и показала Дюкову средний палец.

Дафур проводил Полину в комнату с накрытым восточными сладостями столом. Подавали рахат-лукум, щербет, пахлаву и финики. Курился мятой свежезаваренный чай. Стола как такого не было, пиалы и чаши выстроились на цветастом ковре, лежавшем на возвышающейся чуть выше пола платформе. Вместо стульев – подушки. В сумрачной комнатке по самому центру лился сверху белый свет, какой бывает в пещере, если ее верхушку венчает небольшой разлом. На подушке восседала татуированная лысая девушка. На ней висело охряное безразмерное платье, скрывавшее истощенное тело.

– Сайн байна уу дуу минь[33], – начала разговор Полина и плюхнулась на подушку. – Все такое вкусненькое. А мне сахар нельзя, врачи пугают диабетом.

– Мера есть благодетель для любого порока, – сказала женщина скрежещущим, сиплым голосом. – Пробуй, без отравы.

– Естественно. – Полина кинула в рот кусок щербета и махом выпила чай из пиалы. – Мясцо-то попортится, вам такого не надо.

– Ты знаешь, что такое фокал? От взгляда зависит перспектива. Всегда есть контекст и предыстория. Судить небрежно – удел невежд.

– Ир, а как ты не подохла? Кровушка дедовская с того света вытащила?

Рогнеда провела ладонями по лысине и горько выдохнула, безуспешно подыскивая слова.

– Мне девять лет, и мне страшно. Но чем я болею и когда это закончится, мне никто не говорит. Ночами я хнычу, а на меня шикают медсестры. Я рыдаю в подушку, а наутро она мокрая и холодная. Однажды я подслушиваю мамин разговор со старой каргой – нашей бабкой. Они шепчутся у палатных дверей. Мама плачет и говорит, что я неизлечима. А карга докладывает, что подобрала для меня милый гробик. Они меня заживо хоронят! Ночью я сбегаю и прибиваюсь к Дафуру. Приходят мучительные недели, опухоль выжигает у меня все внутренности. Я собираюсь умирать.

– Но не удалось, значит. Ты излечилась от рака! Чудо! – Полина съела рахат-лукум и подлила себе чая. – Чего домой-то не пошла?

– От обиды и страха, – ответила Рогнеда и пригубила остывший напиток.

– Все это трогательно, конечно, но вы убийцы! И подставили невинного человека! Так просто нельзя!

– Ха-ха! Порой незнание дается нам милостью всевышней! – захохотала Рогнеда. – Ты права, убивать – плохо. Долгие годы я обходилась звериным чутьем, одной интуицией. Но в последние месяцы дар ихора окончательно растворился, уступив место раку, вернувшемуся с новыми силами. Не ерничай, рак я просто отсрочила. Есть болезни, которые кровь нашего деда лечит, но есть другие, которые она всего лишь усыпляет.

– Паршивая дрянь! – закричала Полина.

– Остынь, мы не в театре. Знай – пришли сумрачные дни. Нельзя ступать наугад, ошибка грозит смертью. Пусть я и безобразна, но ты поймешь, когда погаснет свет. Когда люди начнут замерзать и драться за пищу. Обездоленные и брошенные придут к нам, но всем помочь мы не сможем. Только избранным. Таким, как ты.

– Что за бред?!

– Увлекшись семейным древом, ты позабыла смотреть по сторонам, а вокруг – хаос! Благодаря пророческому таланту я могу постелить солому. – Рогнеда закурила кальян и выпустила дымное облако. – Так приляг на нее и расслабься – ты дома.

– Чушь какая! Ты не можешь видеть будущее! Никто не может! Все вздор и чепуха!

– Вернешься, когда изведутся свечи и рухнет на макушку геликоптер. И я снова тебя спрошу.

– О чем?

– Станешь ли ты нашей сестрой? Мы исследуем кровь фон Крейта и возродим древний культ ихора! И обуздаем хаос, не поддающийся контролю! Наши догматы строги, наши запреты суровы: ни вина, ни блуда, ни лихоимства! Введем аскезу и будем почитать фон Крейта как пророка! В тебе-то она тоже течет, кровь нашего деда.

– Ах вот оно что! Вам материала не хватает! – Полина поднялась с подушки.

– У тебя снова есть родня! Не об этом ли ты мечтала?

– Вопрос! Почему тогда Света умерла? Или ковид плевал на колдовскую кровь?

– Панацеи в природе существовать не может, бывают аномалии, – ответила Рогнеда и добавила: – Или Света просто не боролась. Ихор уважает волю и жажду к жизни.

– Ну ты и сука, – тихо проговорила Полина, стоя в дверях. Спросила напоследок: – Фома сядет на всю жизнь? Он нездоров, ему в психиатричку надо, а не нары протирать.

– Я же не судья и не палач. Тем более не психотерапевт. Впрочем, когда закончится электричество, ему