Тонущая женщина - Хардинг Робин

– Перчик! Иди сюда, мальчик! – зовет его мама. И пес радостно подбегает к ней. Она ерошит его шерстку. – Хейзел! – зовет она меня. Ветер уносит ее голос. – Хейзел! Иди посмотри на Перчика!

И я, счастливая, иду к ней. Мама молода, но я не ребенок. Мы с ней примерно одного возраста, но меня это не обескураживает. Кажется, так и должно быть. Мать и дочь вместе. Как заложено самой природой. И вдруг Перчик оскаливается на меня.

Это больше не дружелюбный питомец, а рычащий злобный зверь – сплошь клыки, когти, кровь и слюни. Он бросается на меня, я отшатываюсь, вскрикиваю, но из горла не вылетает ни звука. Я слаба и беззащитна перед этим свирепым чудищем, которое вгрызается в меня, рвет сухожилия, дробит кости. Визгливый стон срывается с моих губ. Я не в силах сопротивляться. Пес мертвой хваткой вцепился мне в горло. И я просыпаюсь.

Я лежу в луже пота в номере уже другого мотеля, еще более захудалого, чем предыдущий. За окнами, закрытыми пластиковыми жалюзи, тишина. В щели между планками сочится мягкий серый свет. Судя по часам на моем телефоне, скоро забрезжит рассвет. Но я должна уехать, прямо сейчас. Мне кажется, что кошмарный сон предвещает недоброе. Нервничая, я торопливо одеваюсь, застегиваю чемоданы и выхожу в тишину.

В номерах мотеля темно, их обитатели спят. По тускло освещенной автостоянке я качу два чемодана к своему седану. Мой автомобиль припаркован с торца здания, с шоссе его не видно. В этот глухой час даже автострада пустынна. Но вскоре на ней появится нескончаемый поток больших грузовиков и легковушек, на которых жители пригородов поедут на работу, и мне станет менее одиноко.

Я укладываю тяжелые чемоданы в багажник и осторожно опускаю крышку, чтобы не разбудить спящих соседей. Ключом разблокирую замки и иду к дверце со стороны водителя. Берусь за ручку и слышу за спиной спокойный голос:

– Привет, мисси.

Он нашел меня. Этого следовало ожидать. У меня изначально не было шанса.

Я поворачиваюсь и вижу мужа. Красивый, в непарадном наряде, все такой же холеный, он идет ко мне. На губах его играет улыбка – улыбка, предвещающая угрозу. Мне бы кинуться бежать. Или наброситься на него. А я лишь, съежившись, прижимаюсь к машине. Он подходит ко мне почти вплотную, обдает меня своим дыханием.

– Мне нравится твоя новая прическа. – Он протягивает руку к моим волосам, но я отдергиваю голову. Голос у него насмешливый, холодные глаза тоже усмехаются. Он забавляется. Наслаждается моим страхом. Лживый комплимент – это тоже часть игры. – Волосы немного светловаты, не очень гармонируют с цветом твоего лица, но, когда сделаешь соответствующий макияж, будешь выглядеть лучше.

Я стискиваю зубы, чтобы не съязвить в ответ. Не поддамся на провокацию. Не стану ему подыгрывать.

– Ты предприняла героические усилия, чтобы сбежать от меня. – Бенджамин отступает на шаг, и я наконец-то могу вздохнуть. – Хейзел, но неужели ты и впрямь думала, что сможешь просто так взять и уйти? Что я просто так тебя отпущу после того, как ты замышляла меня убить?

– Это ты замышлял убить меня, – парирую я.

– Забавно, да? – мрачно смеется Бенджамин.

– Обхохочешься, – сердито говорю я. И затем спрашиваю: – Как ты меня нашел?

– Ты оставила в доме престарелых свой новый номер телефона. А за пребывание твоей матери там плачу я. Мне не составило труда получить доступ к ее карте, в которую были внесены новые данные.

– Она умерла, – с дрожью в голосе произношу я. И хотя я убедила себя, что мама умерла в мире и покое, своей смертью, на своих условиях, я должна знать это наверняка. – Это ты ее похитил, Бенджамин? Ты ее убил?

– Хейзел, во имя всего святого! – Он закатывает глаза. – По-твоему, я – чудовище?

– Вообще-то, да. Чудовище.

– К смерти безумной старушки я не имею никакого отношения, – невыразительным тоном заявляет Бенджамин. – Но мне это сыграло на руку.

– Каким образом?

– Твои обвинения – бред полоумной женщины. Я платил за содержание твоей матери в том приюте на протяжении всех лет нашего супружества. Зачем мне ее убивать?

У него за спиной в одном из номеров мотеля зажегся свет. Через плотные жалюзи сочатся лишь тоненькие полоски света, но я знаю, что там кто-то уже не спит. Что нас слышат. Вмешаются ли те люди, если дело дойдет до насилия? Моя задача – заставить мужа продолжать говорить.

– Ты убил маму, чтобы причинить боль мне. – Я повышаю голос, чуть-чуть. Чтобы это было не очень явно.

– Пожалуй, я мог бы это сделать, но в данном случае я ни при чем. – Он раздвигает губы в безжалостной улыбке. – Кстати, прими мои соболезнования. Теперь ты совсем одна, не так ли?

– Я давно уже одна, – бросаю я. – Ты об этом позаботился.

– Но теперь у тебя нет родных. Нет мужа. – Он вытягивает губы, добавляя как будто с сожалением: – И возлюбленного нет.

– С Картером я порвала. – Мои щеки горят от негодования. – Я не такая дура, как ты думаешь. Раньше тебя поняла, что ему нельзя доверять.

– Он одурачил нас обоих, – признает Бенджамин. – Но в первую очередь тебя. Ты и впрямь думаешь, что вы с Джесси могли бы жить вместе? Куда ты собиралась бежать? В Бразилию? В Колумбию? В Уругвай? – Бенджамин начинает расхаживать на маленьком пятачке, как расхаживал в тот день в своем кабинете. Как обычно расхаживает в зале суда. Это привычка. Он делает это неосознанно. – Как вы собирались жить? – ораторствует Бенджамин, не обращая внимания на освещенное окно. Или ему просто все равно, он ничего не боится. – Картер Самнер ни одного дня в жизни честно не трудился. И ты тоже.

– Я работала до встречи с тобой, – указываю я. – И снова нашла бы работу. Построила бы новую жизнь.

– Может быть… – снисходительно улыбается он. – Только вот твой бойфренд убедил тебя, что надо убить меня, и тогда ты получишь все. Дом. Автомобили. Мои деньги… – Он снова презрительно фыркает. – С меня Картер состриг только двадцать пять тысяч. А у тебя отнял сердце. Отнял надежду. Отнял чувство собственного достоинства.

Лицо мое пылает, все существо вибрирует от ненависти и возмущения. До сих пор в его власти внушить мне, что я глупа и ничтожна. Я сжимаю спрятанный в кулаке ключ от машины, которым мне хочется ткнуть ему в глаз, в шею, в ухо. Если действовать быстро, я ударю его, запрыгну в машину и укачу прежде, чем он успеет меня убить. Мой взгляд метнулся к освещенному окну. Если я закричу, кто-нибудь выйдет до того, как Бенджамин меня прибьет?

Но я не допущу, чтобы муж увидел мой страх, мою обреченность. Я вскидываю подбородок и смело встречаю его взгляд.

– Бенджамин, почему ты решил меня убить? Почему просто не развестись? По договору, что ты заставил меня подписать, я так и так остаюсь ни с чем.

– Хейзел, дело не в деньгах, – отвечает он. – Деньги никогда не имели решающего значения.

– Тогда почему?

Свет в том номере гаснет, а вместе с ним улетучивается всякая надежда. Обитатели номера, вероятно, решили, что это ссора влюбленных, обычная бытовая склока. Они предпочли не лезть не в свое дело, бросили меня на произвол судьбы. Бенджамин будет праздновать победу. Как всегда.

– Мои взаимоотношения с женщинами… уникальны, – продолжает мой муж.

То есть анормальны. Противоестественны. Токсичны.

– Когда я выбираю какую-то женщину себе в рабыни, крайне важно, чтобы она вступала со мной в брак, пребывая в полном неведении. Я не могу допустить, чтобы она узнала про моих прежних жен и стала наводить справки, так как это чревато тем, что она откажется подписать мой контракт.

– Я готова подписать соглашение о неразглашении, – быстро предлагаю я. – Я никому не скажу ни слова. Обещаю.

Но я лгу. Если какая-нибудь женщина придет ко мне и спросит, чего ей ждать от брака с Бенджамином Лавалем, я открою ей правду. Иначе поступить не смогу. Не смогу послать ничего не подозревающую девушку в его логово и обречь на бесправное существование, полное насилия и боли.

– Я попробовал этот путь с Каролиной, – отвечает он. – Но моя первая жена опорочила мое имя. Всем рассказывала, что я жестокий тиран. Что я извращенец.