Дэниел Силва - Посланник

Она закричала и выпустила из рук подлокотник. Некто вытащил ее из машины, и она упала. Под ней был холодный цемент. Похоже, они находились в гараже или в грузовом отсеке склада. Она лежала, борясь с болью и глядя на своего мучителя сквозь черную вуаль. «Так саудовская женщина видит мир». Голос велел ей подняться. Она попыталась, но не смогла.

Шофер вылез из машины и вместе с Неким поставил ее на ноги. Она с минуту стояла, широко раскинув руки, закутанная в абайю, и ждала очередного удара в живот. Вместо этого ее поместили на заднее сиденье другой машины. Сидевший в ней мужчина был ей знаком. Она видела его сначала в поместье в Суррее, которого больше не было, и второй раз – на вилле в Сен-Баре, которая существует.

– Добрый вечер, Сара, – сказал Ахмед бин-Шафик. – Так приятно снова вас видеть.

Глава 32

Цюрих

– Вас действительно зовут Сара, или я должен звать вас как-то иначе?

Она попыталась ответить ему, но у нее перехватило дыхание.

– Мое… имя… Сара.

– Значит, Сара.

– Почему… вы… со мной… так поступаете?

– Не будем, Сара.

– Пожалуйста… отпустите… меня.

– Боюсь, это невозможно.

Она согнулась вдвое, свесив голову между колен. Он подцепил ее за шею и выпрямил, затем приподнял вуаль и оглядел ее лицо. По выражению его лица трудно было сказать, считает ли он, что они были слишком жестоки к ней или слишком снисходительны. Сара смотрела на него. Кожаное пальто, кашемировый шарф, маленькие круглые очки в черепаховой оправе – олицетворение преуспевающего цюрихского денежного мешка. Черные глаза светились расчетливым умом. Выражение его лица было таким же, как и в первую их встречу.

– На кого вы работаете? – добродушно спросил он.

– Я работаю… – она отчаянно закашлялась, – на Зизи.

– Дышите, Сара. Делайте глубокие вдохи.

– Не бейте… меня… больше.

– Не стану, – сказал он. – Но вы должны сообщить мне то, что я хочу знать.

– Я ничего не знаю.

– Я хочу знать, на кого вы работаете.

– Я же сказала вам: на Зизи.

На его лице появилось легкое разочарование.

– Пожалуйста, Сара. Не усложняйте. Просто ответьте на мои вопросы. Скажите мне правду, и весь этот неприятный эпизод останется в прошлом.

– Вы убьете меня.

– К сожалению, это правда, – сказал он, словно соглашался с ее оценкой погоды. – Но если вы расскажете нам то, что мы хотим знать, ваша смерть будет безболезненной. А если вы будете упорствовать, ваши последние часы будут адом.

«Его жестокость не знает границ, – подумала она. – Он говорит о том, чтобы обезглавить меня, и у него не хватает благопристойности смотреть при этом в сторону».

– Я не лгу, – сказала она.

– Говорите, Сара. Все говорят. Нет смысла пытаться противиться. Пожалуйста, не делайте такого с собой.

– Я ничего с собой не делаю. Это вы…

– Я хочу знать, на кого вы работаете, Сара.

– Я работаю на Зизи.

– Я хочу знать, кто подослал вас.

– Зизи сам пришел ко мне. Он прислал мне драгоценности и цветы. Прислал билет на самолет и купил одежду.

– Я хочу знать имя человека, который общался с вами на салинском пляже.

– Я не…

– Я хочу знать имя человека, который плеснул вином на меня в Сен-Жане.

– Какого человека?

– Я хочу знать имя девицы, которая проходила, прихрамывая, по берегу, когда там ужинала компания Зизи.

– Но откуда же мне знать ее имя?

– Я хочу знать, почему вы следили за мной на моем вечере. И почему вы вдруг решили зачесать волосы кверху. И почему у вас волосы были зачесаны кверху, когда вы бегали с Жан-Мишелем.

Теперь она уже рыдала вовсю.

– Это какое-то безумие!

– Я хочу знать имена трех мужчин, которые ехали за мной в тот день позже на мотоциклах. Я хочу знать имена двух мужчин, которые явились на мою виллу, чтобы убить меня, и имя человека, который следил за тем, как взлетал мой самолет.

– Я говорю вам правду! Меня зовут Сара Бэнкрофт. Я работала в художественной галерее в Лондоне. Я продала Зизи картину, и он предложил мне перейти к нему на работу.

– Ван Гога?

– Да!

– «Маргарита Гаше у своего туалетного стола»?

– Да, мерзавец вы этакий.

– И где же вы раздобыли эту картину? Она была приобретена для вас вашей разведслужбой?

– Я не работаю на разведслужбу. Я работаю на Зизи.

– Вы работаете на американцев?

– Нет.

– На евреев?

– Нет!

Он с силой выдохнул, затем снял очки и задумчиво стал протирать их своим кашемировым шарфом.

– Вы должны знать, что вскоре после вашего отъезда из Сен-Мартена четверо мужчин прибыли в аэропорт и сели в частный самолет. Мы узнали их. Насколько мы понимаем, они полетели сюда, в Цюрих. Они евреи – так, Сара?

– Я понятия не имею, о чем вы говорите.

– Поверьте мне, Сара. Они евреи. Это ведь всегда ясно.

Он обследовал свои очки и протер их еще.

– Вы должны также знать, что коллеги этих евреев пытались следовать за вами и сегодня, после того как вы приземлились в аэропорту. Наш шофер легко избавился от них. Мы ведь, как видите, тоже профессионалы. Их больше теперь тут нет. Так что вы остались одна, Сара.

Он снова надел очки.

– Вы думаете, так называемые «профессионалы», на которых вы работаете, готовы пожертвовать жизнью ради вас? Теперь у вас вместе с блевотиной посыплются на пол все их секреты. Но вы лучше их, верно, Сара? Зизи тоже это разглядел. Вот почему он совершил ошибку и нанял вас.

– Никакой ошибки он не совершал. Это вы совершаете ошибку.

Он сочувственно улыбнулся:

– Я теперь оставляю вас с моим другом Мухаммадом. Он работал у меня в «Группе двести пять». Это название вам знакомо, Сара? «Группа двести пять»? Ваши наставники наверняка упоминали о ней.

– Я никогда о ней не слышала.

– Мухаммад – профессионал. А кроме того, очень умело допрашивает. Вы с Мухаммадом совершите небольшую поездку. Ночной Путь. Вам знаком этот термин, Сара? Ночной Путь.

В ответ раздался лишь плач, и он сам ответил на свой вопрос:

– Во время Ночного Пути Бог раскрыл перед пророком Коран. А вы раскроетесь сегодня вечером. Сегодня вечером вы расскажете моему другу Мухаммаду, на кого вы работаете, и все, что ваши знают о моей сети. Если вы быстро все ему расскажете, к вам будет проявлено снисхождение. Если нет, Мухаммад сдерет мясо с ваших костей и отрежет голову. Вы меня поняли?

Из желудка поднялась тошнота. Бин-Шафику, казалось, доставляло удовольствие видеть ее страх.

– Вы хоть сознавали, что смотрите на мою руку? Вам говорили, что у меня на ней шрам? На моей раненой руке? – Он безрадостно улыбнулся. – Вас предали, Сара, – предали ваши собственные наставники.

Он открыл дверцу и вылез из машины, затем засунул внутрь голову и еще раз посмотрел на Сару:

– Кстати, вы чуть не преуспели. Если бы вашим друзьям удалось убить меня там, на острове, наша крупная операция была бы сорвана.

– Я думала, вы работаете на Зизи в Монреале.

– Ох да. Чуть не забыл. – И он плотно обвязал шею шарфом. – Мухаммаду ваша маленькая ложь не покажется такой уж забавной, Сара. Что-то говорит мне, что вам предстоит провести вместе долгую и мучительную ночь.

Она с минуту молчала. Потом спросила:

– Какая операция?

– Операция? Моя? Я ведь всего лишь инвестиционный банкир.

Она снова спросила:

– Какая операция? Где вы собираетесь нанести удар?

– Назовите мое настоящее имя, и я вам скажу.

– Вас зовут Ален аль-Нассер.

– Нет, Сара, мое настоящее имя. Произнесите его. Признайтесь в своих грехах, Сара, и я скажу вам то, что вы хотите знать.

Ее начало трясти. Она пыталась сложить слова, но не могла собраться с духом.

– Назови его! – рявкнул он на нее. – Назови мое имя, сука.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Ваше имя… Ахмед… бин-Шафик!

Он откинул голову, словно избегая удара по щеке, затем восхищенно ей улыбнулся:

– Вы очень храбрая женщина.

– А вы – кровожадный трус.

– Я бы самолично убил тебя.

– Скажите же, что вы собираетесь сделать.

Он помолчал, потом одарил ее самонадеянной улыбкой:

– Достаточно сказать, что мы не довели до конца одно дельце в Ватикане. Преступления христианства и Западного мира против мусульман скоро будут раз и навсегда отомщены. Но ты уже не увидишь эту славную акцию. Тебя к тому времени уже не будет в живых. Скажи Мухаммаду то, что тебе известно, Сара. Облегчи свои последние часы.

С этими словами он повернулся и пошел прочь. Некто вытащил ее с заднего сиденья машины, накрыв ее нос и рот тряпкой, пропитанной эфиром. Она поцарапала его. Заколотила руками. Нанесла несколько тщетных ударов ногой по его железным коленям. Затем эфир начал действовать, и она почувствовала, что падает на землю. Кто-то подхватил ее. Кто-то положил в багажник машины. На краткий миг мелькнуло лицо и вопросительно и почему-то взволнованно посмотрело на нее. Лицо Мухаммада. Затем крышка опустилась, и она очутилась в темноте. Когда машина двинулась с места, она потеряла сознание.