Кэтрин Нэвилл - Магический круг

Sacree merde,[38] подумала я, в очередной раз сталкиваясь с нашей чертовски запутанной семейной историей. Но вдруг у меня мелькнула одна мысль: возможно, Пандора как раз и рассчитывала на эти глубинные разногласия и раскол наших семейных отношений. Я сказала об этом Сэму.

— Да, у меня определенно возникло такое ощущение, — сказал Сэм. — Но после твоего сегодняшнего рассказа все сошлось. По-моему, тут и кроются истоки всех проблем — в семейном расколе. Давай разберемся. Инициатором раскола стала именно Пандора, она сбежала к Лафу, захватив с собой Зою. Ее бегство крепко ударило по нашей семейной ветви, поскольку она бросила твоего отца в младенческом возрасте, — такой поступок сегодня можно было бы объяснить лишь жестокостью и эгоизмом. Всю жизнь она всячески старалась поддерживать этот раскол. А потом вдруг мы узнаем, что она оставила моему отцу описанные мною редкие древние манускрипты. И по словам твоего приятеля Хаузера, у Зои есть оригиналы какого-то рунического манускрипта, копия которого теперь попала к тебе. Нам неизвестно, что Лаф мог унаследовать от Пандоры помимо квартиры с видом на Хофбург — это само по себе уже достаточно значимо, — но мы знаем, что ему известно о существовании рунического манускрипта, хотя он, видимо, не знал, что манускрипт хранится у Зои.

Сэм помолчал и улыбнулся мне.

— Итак, ты понимаешь, Умница, все сводится к одному вопросу: если бы тебе понадобилось спрятать какие-то вещи и ты хотела бы, чтобы они оставались скрытыми даже после твоей смерти, можно ли было бы придумать для этого лучшую гарантию, чем разделение их между четырьмя такими наследниками, как Лафкадио, Зоя, Эрнест и Огастус, чья враждебность друг к другу зародилась едва ли не с колыбели?

В самую точку. Как только выяснилось, что я стала «наследницей», все наши родственнички со всех сторон отправили ко мне эмиссаров: одни прибыли сами из Европы, а другие звонили посреди ночи, чтобы допросить меня. Даже Оливер заметил необычность их поведения. Учитывая, что старые раны поддерживают в нашей семье обстановку подозрительности и обиды, Пандора отлично рассчитала, разделив свои трофеи так, чтобы никто не догадался, кому что досталось.

Но кое-что по-прежнему тревожило меня.

— Но чего ради ты вообще так круто прикинулся покойничком? — спросила я Сэма. — И не просто покойничком, а с похоронами по высшему разряду: семья, вооруженные силы, важные сановники, пресса — чего ради вся эта шумиха? Каким образом сюда замешано правительство? И зачем, в конце концов, ты поставил под угрозу мою жизнь, послав мне документы да еще сообщив в завещании, что они принадлежат именно мне?

— Ариэль, пожалуйста, — сказал Сэм, завладев моей рукой. — Клянусь жизнью, я не стал бы подвергать тебя такой опасности, если бы у меня был выбор. Но около года назад я заметил, что за мной кто-то следит. А в прошлом месяце кто-то пытался убить меня в Сан-Франциско. Тут не может быть никакой ошибки. В мою машину заложили взрывное устройство…

— Взрывное устройство?! — воскликнула я.

Но при всем ужасе такого известия кое-что ужаснуло меня еще больше. Я уже спрашивала себя, что же похоронено в гробу на кладбище в Сан-Франциско, если Сэм не умер. Но для начала я спросила Сэма дрожащим голосом:

— О боже, ты имеешь в виду, что вместо тебя убили кого-то другого? Так?

— Да, — помедлив, сказал он. — И это убийство произошло в китайском квартале, в арендованной мной машине.

Взгляд Сэма затуманился, и голос его зазвучал как-то отстраненно, словно воспоминания проступали через некий затемненный экран.

— Ты должна понять, Ариэль, что хотя я никогда не работал непосредственно ни на правительство, ни на военных, но за последние годы в качестве независимого советника обучил много их внутриведомственных шифровальщиков и даже помогал в отдельных случаях государственному департаменту. Мне приходилось также частенько помогать разным государственным конторам в расшифровке секретных сведений. Такая работа требовала быстроты, четкости и соблюдения секретности, чтобы все было шито-крыто. И в итоге я знаю очень много важных шишек и очень много секретов. Человек, погибший от взрыва в машине, был моим другом, важным правительственным чиновником, с которым я сотрудничал много лет. Его звали Терон Вейн. Год назад по моей просьбе Терон дал задание одному своему агенту выяснить, кто следит за мной и почему. В прошлом месяце Терон попросил меня немедленно приехать в Сан-Франциско: произошло загадочное убийство агента, работавшего над моим делом. Его агентство помещалось в арендованной квартирке, которую он использовал как секретный офис. Представители правительственных служб в любом случае обычно очищают такие места, забирая или уничтожая все имеющиеся там документы, чтобы они не попали в чужие руки. Но в данном случае Терон подумал, что мы сможем выяснить что-то связанное не только со смертью агента, но и с моей слежкой. Мы тщательно перерыли все в этом офисе. Я взломал все возможное, включая и компьютерные файлы, а потом мы уничтожили все данные. На основании обнаруженной информации мы выработали план действий и пришли к выводу, что будет более надежно и менее подозрительно, если мы с ним разделимся и я пройду пешком до следующей остановки, а он проедет квартал на моей машине и подберет меня по дороге. Но когда мы вышли из агентурной квартиры, я слегка задержался, поскольку еще на лестнице Терон велел мне проверить почтовый ящик и убедиться, не появилось ли там новых посланий, пока мы копались внутри. Я не успел даже выйти из дверей дома, когда Терон завел машину и она взорвалась…

Сэм умолк, закрыл глаза рукой и потер виски. Я не знала, что и сказать. Просто сидела, не двигаясь. Наконец он опустил руки и с болью взглянул на меня.

— Ариэль, мне не передать, какой ужас я пережил, — сказал он. — Я знал Терона Вейна почти десять лет, он был настоящим другом. Но я понял, что эта бомба предназначалась мне, и поэтому оставил его там, словно это я, разнесенный на куски вместе с машиной, лежу на мостовой, — оставил его, чтобы другие смогли собрать его останки. Ты не представляешь, что я пережил.

Я представила это так живо, что сама задрожала как осиновый лист. Мне вдруг впервые во всей полноте представилась угрожающая нам обоим опасность, впервые с того времени, как две недели назад мне сообщили, что Сэм умер. Ведь сейчас мы говорили не о поддельных похоронах и даже не о взрыве, но о реальном убийстве, о жестокой смерти, предназначенной для Сэма. И если покойный покровитель Сэма был важной шишкой, очевидно из разведывательных служб, то уж ему-то гораздо лучше, чем мне, должны были быть известны методы самозащиты. Теперь стало ясно, что все предпринятые Сэмом предосторожности были, скажем так, далеко не лишними.

— А почему ты убежден, что бомба предназначалась именно тебе? — спросила я.

— Я нашел в компьютере того агентства один номер, который, как мне казалось до этого, был известен только мне: номер моего сейфа в банке, расположенном всего в паре кварталов оттуда, — сказал Сэм. — Очевидно, что кто-то, узнав, где я спрятал копии документов, попытался убить меня, решив, что после моей смерти легко сможет завладеть ими. После взрыва моей машины я сразу пошел в тот самый банк, чтобы забрать документы, уж слишком подозрительной показалась мне вся эта ситуация. В общем, заскочив в банк, я забрал копии манускриптов, упаковал в большой почтовый конверт, оформил отправку и сунул посылку в ближайший почтовый ящик, адресовав тому единственному человеку, которому я полностью доверял, — тебе. Потом из автомата я позвонил начальнику Терона и все ему рассказал. Руководство решило, что мы инсценируем мою смерть. На самом деле я нарушил обещание хранить тайну, связавшись с тобой, ведь ты тоже являешься членом моей семьи.

Сэм взглянул на меня странно затуманенными глазами.

— Семьи? — удивилась я. — Какое это имеет отношение к нашей семье?

Я вновь почувствовала уверенность, что на самом деле мне не хочется этого знать.

— Только одна вещь связывает воедино кусочки этой картинки-загадки и одновременно связывает ее с нашей семейкой, — сказал Сэм. — На мой взгляд, это все то же Пандорино завещание. Поскольку мы уже пришли к общему выводу, что она, вероятно, завещала что-то ценное каждому из наших трех родственников, остается вопрос: что же она завещала четвертому, ее единственному сыну?

— Огастусу? Моему отцу? С чего бы вообще оставлять ему что-то? Ведь она же бросила его сразу после рождения!

— Видишь ли, дорогая, — с ироничной улыбкой произнес Сэм, — он единственный из нашей семейки, за исключением тебя и меня, кого мы еще не обсуждали. Когда Пандора умерла, мне было всего четыре года, а ты еще только родилась, поэтому мне хотелось бы выяснить в будущем несколько вещей. Разве не кажется странным, что мой отец Эрнест, старший ребенок Иеронима Бена, унаследовал только права на добычу полезных ископаемых в Айдахо, в то время как твой папочка — младший сын — заполучил мировую империю по добыче и производству…