Стюарт Харрисон - Улыбка Афродиты

– Ты не грек, – криво усмехнулся Димитри. – Тебе не понять ход здешней мысли.

– Ну так объясни мне!

– Жители Итаки не просто возмущены поступком Юлии Заннас – они ее ненавидят. А такое сильное чувство переносится и на невинных.

– Даже по прошествии стольких лет?

– Семейные связи здесь очень крепкие. Они помнят.

Я подумал об удивительном сходстве Алекс с ее бабушкой и вспомнил, как странно вел себя тот старик в Эксоги.

– Даже если у нее другая фамилия, людям, наверное, будет несложно восстановить эту связь.

– Вполне возможно, – согласился Димитри.

Он отвернулся и стал наматывать канат на лебедку. Он старался не встречаться со мной взглядом, и я догадался почему.

– Похоже, не очень легко жить с таким отношением, – высказал я свое предположение.

Он положил канат на палубу и повернулся ко мне:

– Жить кому?

– Тому, кто подмочит свою репутацию, поддерживая с ней отношения, если уж ты хочешь это услышать.

– Ты на что намекаешь?! – требовательно спросил Димитри.

– Ведь ты именно поэтому хотел, чтобы Алекс вернулась в Англию? Боялся, что подумают местные жители?!

– Ложь!

– Так ли? Вспомни, когда Алекс рассказала тебе обо мне, ты захотел, чтобы она вернулась. Потому что тебя на самом деле задело. Смешно, да? На мой взгляд, ты очень неравнодушен к ней.

Димитри больше не пытался отрицать моей правоты.

– Я люблю ее. Но мне надо еще немного времени. Через год мое дело совсем окрепнет и чужое мнение не будет так меня задевать.

– Почему же ты не сказал ей правду?

Он отвернулся, пристыженный своим поведением. Его злило, что я все понял. Я не требовал от него ответа, потому что и так понимал причину его молчания.

– Не беспокойся, я не собираюсь ничего ей рассказывать, – успокоил его я. – Просто наблюдаю и делаю выводы.

Димитри взглянул на меня с враждебным недоверием:

– Было бы неплохо, если бы ты оставил свои наблюдения при себе.

Город Каламос находился на восточном побережье острова. Мы подошли к нему ранним вечером. В маленькой гавани рядом с рыбачьими лодками стояло несколько яхт. Пара таверн и ресторанчиков на набережной обслуживала прибывавших с моря, но сам остров был совсем небольшим и почти незаселенным. Мы пришвартовались, и Димитри сошел на берег, чтобы узнать, где живет Грегори. Через час он вернулся и сообщил, что старик проживает со своей сестрой в нескольких милях отсюда, но каждый вечер приходит в город, чтобы посидеть в одной из таверн.

Я дождался, когда стали сгущаться сумерки и люди начали устраиваться за столиками на набережной, после чего отправился искать Грегори. Старик говорил по-английски и, по словам Димитри, всегда был молчаливым, поэтому я пошел один. Во всяком случае, я с удовольствием ухватился за возможность хотя бы ненадолго избавиться от Димитри: мы весь день старались избегать друг друга.

Я легко нашел нужную мне таверну и еще на подходе к ней увидел старика, сидевшего за столиком во дворе и с отсутствующим взглядом смотревшего на море. Перед ним стоял пустой стакан. В его лице осталось что-то знакомое, хотя я не видел Грегори много лет. Ему было за семьдесят. На голове во все стороны торчали пучки седых волос, словно его подстригли садовыми ножницами.

– Грегори? – обратился я к нему.

Он посмотрел на меня, один глаз у него был весь в красных прожилках, а зрачок выглядел молочно-белым.

– Ты кто? – подозрительно спросил он хриплым от многолетнего курения голосом.

– Я Роберт Фрэнч. Ты работал у моего отца.

– У твоего отца? – Его взгляд застыл в легком замешательстве.

– Да, Джонни Фрэнча.

Он начал припоминать, и его лицо стало медленно меняться.

– Ну да, Джонни. Я много лет работал на него, – он вдруг резко помрачнел, – пока он не отослал меня сюда. – Грегори что-то пробормотал по-гречески и поднял свой стакан, но, вспомнив, что тот пуст, раздраженно поставил его со стуком обратно на стол. – Чего тебе от меня надо? Тебя что, отец послал? – Он оглянулся по сторонам, вызывающе вытянув шею, будто ожидая в любой момент увидеть отца. – Наверное, послал тебя, чтобы ты уговорил меня вернуться, так? Я же знаю, что ему одному не управиться!

– Отец не посылал меня. – Мне даже в голову не приходило, что Грегори может не знать о его смерти. – Слушай, можно, я угощу тебя? – Я махнул официанту и заказал себе пиво, а Грегори чего он захочет. Правда, при этом я подумал, что потребуется немало времени, чтобы разговорить его.

Я пододвинул себе стул, а он, присмотревшись повнимательнее, погрозил мне пальцем:

– Теперь я тебя вспомнил. Твой отец брал тебя с собой, когда ты был еще совсем мальчишкой.

– Точно.

– Я все помню, – повторил он. Он закурил, чиркнув спичкой в коротких узловатых пальцах. Официант принес наш заказ, налив Грегори узо из бутылки, которую я попросил оставить на столе. Грегори залпом выпил свой стакан. – Много пью, больше, чем следует.

– Хотел сообщить тебе, – сказал я, когда он потянулся за бутылкой, – мой отец умер.

Старик замер, не донеся стакан до рта:

– Умер?

– Да. Больное сердце, – добавил я, не желая вдаваться в пространные объяснения.

Казалось, новость раздавила старика. Рука со стаканом опустилась на стол, а сам он уставился куда-то вдаль.

– Очень жаль, – через некоторое время сказал он с чувством, печально покачав головой и что-то прошептав, прежде чем поднял свой стакан и осушил его до дна.

– Я пытаюсь выяснить, как прошли его последние дни, – сказал я.

Не знаю, слышал ли меня Грегори.

– Как ты сюда добрался?

– На «Ласточке».

– На лодке отца? – Он посмотрел в сторону гавани, но отсюда лодка была не видна. – Хорошая лодка. А куда плывешь?

– Никуда. Пришел сюда, чтобы поговорить с тобой.

Дрожащей рукой старик снова наполнил стакан.

– Так далеко – чтобы поговорить со мной? О чем?

– Чем занимался мой отец перед смертью?

– Не надо было ему отсылать меня, – покачал головой старик. – Сказал, что я слишком стар, но я все еще живой.

– Он отослал тебя?

– Да. А с чего, по-твоему, я оказался здесь? Велел мне помогать сестре. Она уже совсем старая. После того как умер ее муж, она хотела, чтобы я переехал к ней. И твой отец сказал, что пора мне бросать работу. Дал мне денег. Щедрый был, а я говорю ему, что не хочу оставлять работу. Сказать честно, с моей сестрой жить не сахар – все время пилит меня за то, что пью много.

Он выразительно посмотрел на бутылку и, потерпев очередное поражение в краткой борьбе с самим собой, снова наполнил стакан.

– Кому какое дело, что я пью? В моем-то возрасте? Я и говорю твоему отцу, что это ему пора бросать работать. Так ему и сказал, что еще переживу его на десять лет. И, как видишь, не ошибся.

Его глаза хитро блеснули, но торжество тут же угасло и сменилось печалью. Грегори снова поднял стакан:

– Твой отец был хорошим человеком. Да упокоится с миром! – Грегори выпил узо. Когда же он снова потянулся к бутылке, я остановил его, опасаясь, что скоро он совсем опьянеет и не сможет разговаривать.

– Подожди минутку. Сперва ответь мне на несколько вопросов. Ты можешь вспомнить, когда переехал сюда?

– Конечно, я помню! – воскликнул он с явной обидой. – Я старый, но не глупый!

– Извини, разумеется, не глупый. Итак, когда это было?

– В мае. В начале месяца.

– Значит, уже после того, как отец вернулся с Кефалонии. Помнишь, он ездил туда в апреле?

– Да-да, помню. – Он облизнул губы, с жадностью глядя на бутылку в моей руке.

– Он один вернулся с Кефалонии?

– Один?

– Кто-то видел тебя и моего отца на «Ласточке». И с вами был еще один человек.

– Ах да! Помню! С ним был его знакомый, тоже археолог. Мы ходили с ним на лодке покататься и показать ему остров. Он отдыхал здесь.

– А ты не помнишь, как его звали?

– Иностранец какой-то. Велел звать его Иоганном. А больше ничего не помню.

– Вот вы выходили в море на лодке… Сколько раз?

– Да всего-то один! – сердито ответил Грегори. – После этого твой отец расплатился со мной и заявил, что я больше не работаю у него. Прямо вечером того же дня. Я сказал ему, что не хочу жить с сестрой. Нельзя ему было меня увольнять.

Меня удивил поступок отца: Грегори проработал у него много лет. И почему так внезапно?

– А каким он тебе показался после Кефалонии?

– Как это – каким?

– Ну, может, стал по-другому вести себя?

– Да он не особо разговаривал со мной. А все больше со своим знакомым. Они много говорили о своей работе.

– О своей работе? Ты слышал их разговор? Они упоминали «Антуанетту»?

Глаза старика опять скользнули к бутылке.

– Может, я и вспомню еще, если у меня будет чем утолить жажду.