Монс Каллентофт - Зимняя жертва

«Она, конечно, наверху, — думает Малин. — Нужно застать ее врасплох. Прийти, когда она этого меньше всего ожидает».

Выходя из автомобиля, Малин хлопает дверью, совсем как Туве сегодня дома. Но она знает почему: ей надо казаться решительной и агрессивной, напустить на себя то выражение превосходства, которое сделает хозяйку более сговорчивой и заставит ее выложить все свои истории. Малин уверена: этой женщине есть что рассказать.

Она стучит и воображает, будто Зак стоит рядом.

Изнутри раздаются легкие и в то же время внушительные шаги — и мать семейства открывает дверь. У нее впалые землистые щеки и глаза, возможно, самые острые из тех, которые Малин когда-либо приходилось видеть на человеческом лице. Их взгляд словно забирает силу у Малин, делая ее слабой, безвольной и пугливой.

«Ей уже за семьдесят, что она может мне сделать?» — думает Малин и понимает: старуха может что угодно.

— Инспектор Форс, — приветливо говорит Ракель Мюрвалль, — чем я могу вам помочь?

— Будьте добры, впустите меня, на улице так холодно. Хочу задать несколько вопросов.

— И вы полагаете, я знаю ответы на них?

Малин кивает:

— Я полагаю, у вас есть ответ на любой вопрос.

Ракель Мюрвалль делает шаг в сторону, и Малин проходит в дом.

Кофе горячий и в меру крепкий.

— Ваши мальчики вовсе не такие уж невинные голубки, — говорит Малин, опускаясь на деревянный стул.

Она видит, как заносчивость в глазах Ракели Мюрвалль сменяется злобой.

— Что вы знаете о моих мальчиках?

— Собственно, я пришла, чтобы поговорить о вашем четвертом мальчике.

Малин отодвигает чашку с кофе и смотрит на Ракель Мюрвалль, словно пытаясь взглядом приковать ее к месту.

— О Карле.

— О ком, вы сказали?

— О Карле.

— Он нечасто дает о себе знать.

— Кто был его отец? Ведь у него другой отец, не тот, что у остальных мальчиков, насколько я знаю.

— Я слышала, вы говорили с ним.

— Я беседовала с ним, и он сказал, что его отец был моряком и пропал без вести во время кораблекрушения, когда вы были беременны.

— Все верно, — отвечает Ракель Мюрвалль. — Восемнадцатого августа тысяча девятьсот шестьдесят первого года у побережья Островов Зеленого Мыса теплоход «Дориан» пошел ко дну вместе со всем, что на нем было.

— Мне кажется, вы лжете, — говорит Малин, но Ракель Мюрвалль только улыбается.

— Того моряка звали Педер Пальмквист.

Малин встает.

— Это все, что я хотела узнать на сегодня, — говорит она и снова видит в глазах старухи твердое намерение взять инициативу на себя.

— Если вы еще раз здесь покажетесь, я напишу заявление о том, что вы преследуете меня.

— Я всего лишь пытаюсь делать свою работу, фру Мюрвалль. И только.

— Судно потонуло, — повторяет Ракель Мюрвалль. — И все они пошли ко дну, как камни.

Малин проезжает мимо бензоколонки Мюрваллей. Вывеска не горит, окна магазина зияют чернотой, а обветшавшая мастерская во дворе будто просит, чтобы ее снесли.

Она проезжает районы Бруннбю и Хэрна, хочет взглянуть на дом, где жил Мяченосец. С дороги видна только крыша, но она знает, как выглядит это здание.

«Конечно, домовладелец уже навел там порядок. Твои вещи, те немногие, которые можно было продать, уже поступили на аукцион; средства от него пойдут в благотворительный фонд. Ребекка Стенлунд, твоя сестра по крови, но не по закону, не унаследует и малой толики того, что принадлежало тебе.

Кто поселится в твоей квартире, Мяченосец? Или она останется пустовать и ждать твоего возвращения? А может, ты сейчас дома? Пыль скапливается на подоконниках, и краны ржавеют все больше и больше».

Проезжая под акведуком, мимо школы, она достает телефон, думая о том, что вполне может проигнорировать утреннее совещание.

— Юхан? Это Малин.

— Малин?

Голос у Юхана Якобссона сонный, он, вероятно, только что пришел на летучку.

— Можешь ли ты выяснить для меня одну вещь, прежде чем возьмешься за жесткий диск Рикарда Скуглёфа?

Малин просит Юхана разузнать насчет кораблекрушения и моряка по имени Педер Пальмквист.

— Слишком старо, чтобы попасть в списки управления торгового флота.

— А если поискать в Интернете? Нет ли каких-нибудь заинтересованных типов?

— Уверен, что есть. У героев торгового флота свои поклонники, и они тщательно следят за тем, чтобы никто не был забыт. В Морском обществе тоже могут иметь какую-нибудь информацию.

— Спасибо, Юхан. Я буду очень благодарна тебе за помощь.

— Подожди благодарить, сначала я должен найти что-нибудь. Ну а потом придет время жесткого диска.

Малин кладет трубку, поворачивая в сторону дома престарелых «Вреталиден».

Не приближаясь к регистрационной стойке, она быстро проходит через вестибюль. В воздухе висит знакомый запах непарфюмированных моющих средств, искусственный химический запах, по вине которого это место производит такое удручающее впечатление. «У себя дома, — думает она, — они используют другие средства, с запахом лимона или цветов. А ведь здесь тоже живут люди, и они действительно заслужили что-то получше».

Она поднимается на лифте в третье отделение и идет по коридору к комнате Готфрида Карлссона.

Стучится.

— Да, войдите, — доносится изнутри слабый и в то же время уверенный голос.

Малин открывает дверь и осторожно заходит. Она видит на постели худое тело, накрытое желтым одеялом. И прежде чем успевает открыть рот, старик произносит:

— Фрекен Форс. Я ждал, что ты вернешься.

«Каждый ждет, что правда скажется сама, — думает Малин. — И при этом никто не приходит с готовой истиной и даже добровольно не удосужится помочь ей. Но такова уж, видно, природа правды: она скорее череда ускользающих, неуловимых явлений, чем уверенное утверждение, и в основе ее всегда лежит некое „может быть“».

Малин подходит к кровати Готфрида Карлссона и похлопывает его по боку.

— Сядь сюда, фрекен Форс, рядом со стариком.

— Спасибо, — отвечает Малин и садится.

— Мне читали о вашем расследовании, — говорит Готфрид Карлссон и обращает к Малин свои почти слепые глаза. — Какие ужасы! И эти братья Мюрвалль, как видно, еще те фрукты. Должно быть, я пропустил их, прежде чем попасть сюда. Разумеется, я знаю их мать и отца.

— И что вы скажете об их матери?

— Она не особенно выставляет себя напоказ. Но я помню ее глаза. Когда я видел их, то понимал: это идет Ракель Карлссон, женщина, с которой шутки плохи.

— Карлссон?

— У нее та же фамилия, что и у меня. Карлссоны, пожалуй, самая распространенная фамилия на равнине. Да, так звали ее до того, как она вышла за Черного Мюрвалля.

— А что за человек был Черный?

— Пьяница и хвастун, но в глубине души трус. Не то что Калле-с-Поворота. Совсем другого сорта.

— А сын, у нее же был сын до брака с Черным?

— Был, насколько я помню, хотя его имя вылетело у меня из головы. Я думаю, его звали… Ну что ж, кое-какие имена исчезли из моей памяти. Время стерло их, словно ластиком. Но одно я помню точно: отец мальчика погиб во время кораблекрушения, когда она была еще беременна.

— И каково ей приходилось с ребенком? Должно быть, тяжело…

— Никто никогда его не видел.

— Не видели?

— Все знали, что он есть, но никто его не видел. Она ни разу не показывалась с ним в поселке.

— А потом?

— Ему было года два, когда она вышла за Черного Мюрвалля. Но видишь ли, фрекен Форс, ходили разные слухи…

— Какие слухи?

— Об этом надо говорить не со мной, а с Вейне Андерссоном.

Готфрид Карлссон берет ее руку в свою, жилистую.

— Он живет в больнице в Шернорпе. Он был на «Дориане», когда тот затонул, и точно расскажет, что и как.

Дверь в комнату открывается, и Малин оборачивается.

На пороге стоит сестра Херманссон.

Короткие завитые волосы, кажется, поднялись дыбом. И сегодня, сменив очки с толстыми стеклами на контактные линзы, она выглядит моложе по крайней мере на десять лет.

— Инспектор Форс, — говорит она. — Как вы посмели?

54

— Никто, даже полиция, не приходит без предупреждения к моим жильцам.

— Но…

— Никто, инспектор Форс, никто. И вы не исключение.

Сестра Херманссон увлекает Малин за собой в маленькую комнату медсестер в коридоре и там продолжает:

— Они кажутся сильнее, чем есть на самом деле. Большинство из них слабы, и в это время года, в такой сильный мороз, мы теряем их одного за другим, и все это причиняет беспокойство моим…

Сначала Малин разозлилась. Жильцы? Разве это не означает, что здесь их дом и они могут делать, чего им хочется? Но потом поняла, что Херманссон права. Кто позаботится о стариках, кто защитит их, если не она?