Грязное мамбо, или Потрошители - Гарсия Эрик

Вот некстати и напророчил.

Океаник-плаза стала добычей двух пожаров, случившихся с разницей в пять месяцев. Первый произошел из-за короткого замыкания — неисправность на электроподстанции; пламя погасить не удалось, и огонь охватил целое крыло шестиэтажного комплекса. Второй раз, судя по всему, был поджог; взрыв превратил уцелевшую часть в щебень. Жилищная корпорация списала убытки и переключилась на другие районы, а больше инвесторов не нашлось. Жители Океаник-плазы заключали двадцатилетний договор аренды жилья, но вскрылись какие-то махинации со страховкой, и с финансовой точки зрения выгоднее оказалось взять деньги и сделать ноги, чем реинвестировать средства в свою развалюху в неперспективном районе.

Теперь это была брошенная земля, неправильный круг из пяти полуразвалившихся зданий восемьдесят футов высотой, приют бездомных людей, бродячих кошек и всяких маргиналов. Груды стекла хрустели под ногами, рассыпаясь в мелкий порошок. У меня возникло стойкое ощущение, что и без облепивших участок табличек «Вход воспрещен» и «Не входить» туда никто без большой… то есть особой, я хотел сказать, нужды не сунется.

Двумя днями раньше прошел сильный дождь, и путаница следов легко читалась на влажной земле. Явная тропа между двумя исполинскими кучами крупных обломков расходилась к руинам справа и завалам слева. Я стоял на распутье, держа сканер в опущенной руке, подсвечивая себе дорогу зеленым светом.

Некоторое время царила тишина. Я увеличил радиус поиска и поймал несколько сигналов с городских улиц, но среди них не было того, что я искал. Я уже хотел вернуться и начать заново, когда за спиной щелчком отбросили окурок. Держа руку наготове у бедра, где за поясом был «маузер», а в кармане удавка, я обернулся, плотнее вжавшись в тень.

Скрюченный высохший старик, одна нога на добрые шесть дюймов короче другой, ковылял по обломкам, отбрасывая камни с невероятным для его возраста проворством. Я направил на него сканер: старый чувак, как ни странно, оказался чист, учитывая, что более девяноста процентов его ровесников ходят с искорганами, а оставшиеся либо ненормально здоровы, либо одной ногой в могиле, когда трансплантация уже ничего не исправит.

Стоя в тени Эвереста обломков, я зачарованно смотрел, не веря своим глазам, как старикан легко расшвырял увесистые куски бетонных плит и застывшего раствора, открыл маленькую темную пещеру на дне Океаник-плазы, влез в дыру и начал подтаскивать камни на место, маскируя вход, который вскоре нельзя было отличить от окружающего пейзажа.

Я направил сканер прямо на то место, где находилось потайное отверстие, и нажал кнопку большим пальцем. Аппарат пискнул. Две почки, те, что я ищу.

Присев на корточки (подобные вещи никогда нельзя делать из положения согнувшись — сорвете поясницу), я обхватил тяжелый каменный блок, ощутив под пальцами зазубренные кромки, и рывком поднял обломок. Он взлетел на воздух и приземлился футах в пятнадцати позади меня. От отсутствия ожидаемой тяжести я едва не сел на задницу. Попробовал другую глыбу, затем еще и еще и вскоре убедился, что большая часть завала — бутафория, не тяжелее пенопласта. Посмеиваясь — такого я не видел за весь свой двадцатилетний стаж, — я расчистил достаточно большое отверстие, чтобы пролезть, и отправился на дно Океаник-плазы.

Там я оказался не один. Подземные жители шаркали мимо, пробираясь по тесным замусоренным коридорам. Слышались бормотание, вздохи, где-то пела женщина. Приятное чистое сопрано тонкой струйкой лилось в пропитанном хаосом воздухе. Место было опаснейшее — грубо проделанные переходы и покосившиеся стены могли обрушиться в любой момент.

Я шел по подземному городу, распугивая писком сканера всех, кому могла прийти мысль вспороть мне брюхо. Цифры приходили на дисплей со всех сторон: сканер находил орган за органом, большинство были выпущены больше десяти лет назад. Этот схрон, вернее, гнездо неисправных должников, не походил ни на один тайник, которых я навидался за два десятилетия работы. А ведь по возвращении в офис предстояло составить подробный отчет.

Проходы становились ниже и уже, выступающие кирпичи царапали руки, рвали одежду. Вскоре я уже передвигался согнувшись и втянув плечи, стараясь максимально уменьшиться в размерах. Я не подвержен клаустрофобии — это нежелательная черта для биокредитчика, из-за нее и с жизнью расстаться недолго, — но там, под тысячами тонн каменных обломков, грозивших в любую секунду погрести под собой всех обитателей и одного биокредитчика, было так душно, что я впервые в жизни испугался реальной перспективы задохнуться. Однако заставил себя вспомнить, зачем пришел, и поплелся дальше.

Из-за сканера пришлось погулять лишнего; луч-то мог проникать через препятствия, но я сделан из плоти и крови, поэтому, даже окажись гейблмановские почки буквально за стеной, ничего не мог сделать, кроме как отправиться на поиски обходного пути. Необходимости ковырять кладку карманным лазером я не видел.

Вскоре я передвигался, согнувшись в три погибели, а потом и ползком — при обрушении потолок остановился на высоте три фута. Теперь я преодолевал коридоры на четвереньках, крепко сжимая сканер в правой руке и тазер — в левой. Ремень сумки был захлестнут за ногу, и канистры с эфиром позвякивали, когда саквояж проезжал по камням. На секунду меня посетило искушение вернуться и установить наблюдение снаружи в надежде, что должник предпримет вылазку в реальный мир, но я знал: клиент, забившийся так глубоко, долго не покажется на поверхности. Мне требовался этот заказ; мне до зарезу нужны были комиссионные. Если я запорю поручение, толстая стопка счетов врежет мне по кумполу больнее, чем многотонные завалы наверху.

Наконец, когда штаны порвались до дыр и я полз на голых коленях и саднящих ободранных ладонях, я нашел то, что искал. Сканер зашелся в праведном гневе — клиент был рядом. Две почки, готовенькие и ждущие только меня. Думая уже о дороге домой, причитающихся наличных и счетах, которые смогу оплатить, я пополз скорее, то и дело перехватывая тазер.

Вскоре я начал различать звуки. Разговор? Нет, только голос, без слов. Чем ближе я подбирался, тем более плавным он становился, и вдруг мне одновременно захотелось побежать и застыть на месте: как можно быстрее проверить, правильно ли расслышал, и остаться на случай, если угадал. Негромкое пение просачивалось в длинный коридор из грота в ста ярдах от меня. Одинокий голос, высокий, мелодичный:

— Я хочу поплавать в море с говорящими колибри…

Мелинда лежала на спине, разметавшись на камнях и глядя в потолок. Когда-то здесь был вестибюль западного крыла Океаник-плазы. Большая часть помещения сохранилась, несмотря на рухнувшие опорные балки и накренившиеся стены. По моим прикидкам, все это удержалось благодаря примерно одинаковому давлению со всех сторон, как в огромном вигваме. Впрочем, я не питал иллюзий относительно безопасности этого места; все могло рухнуть в любую минуту.

Но не это занимало мои мысли; Мелинда, продолжавшая напевать, не замечая, что я вошел в комнату и остановился в пятидесяти футах, — вот о чем я думал. Это, без сомнения, была она. Я не видел ее пятнадцать лет, а постарела она на тридцать. Прежде упругая кожа полного, широкого лица обвисла вялыми складками; под опухшими глазами набрякли толстые неровные мешки. Волосы, когда-то густые и роскошные — Мелинда укладывала их вокруг головы короной, которой позавидовали бы модели, рекламирующие шампунь, — стали жидкими и безжизненными. Стрижка под пажа, концы неровные, секутся даже при такой длине. Изношенные джинсы с бахромой внизу и едва узнаваемая розовая блузка, которую Мелинда носила дома, — наш интимный сигнал, что она хочет заняться любовью. Пуговицы еле держались, на боку зияли большие дыры, сквозь которые виднелась нездорового желтоватого цвета плоть.

— …Разговорчивые доги пусть плывут с мартышкой рядом…

Я пошел по вестибюлю. Огромные окна с выбитыми стеклами треснули и сплющились под натиском кирпича и бетона. Шаги эхом отдавались в темной холодной пещере. Сканер корректировать не требовалось, но я поднял его, чтобы окончательно убедиться, и — точно, изъятию подлежали почки Мелинды, о которых Питер проболтался много лет назад. Руки сами полезли за папкой; она открылась на первой странице — мне следовало изучить ее еще в коридоре Кредитного союза.