Питер Альбано - Атака седьмого авианосца

— Справедливое возмездие.

— Джентльмены, — снова постучал Хэтсуэй ободком пенсне. — Мы отвлекаемся от сути вопроса. Давайте…

Никто уже не слышал и не слушал его. Иранец Али Сабах вскочил на ноги и заговорил высоким, пронзительным, как расстроенная скрипка, голосом:

— Я уполномочен лично аятоллой Хомейни сообщить вам, что, если вы не прекратите враждебных действий против свободных сынов Аллаха, мы во имя его примкнем к джихаду, который ведут доблестные войска полковника Каддафи. И тогда нас уже не остановит никто! Мы сотрем вас с лица земли, избавим мир от зла! — Он ткнул пальцем в сторону Бернштейна. — А начнем с евреев!

— Верно! Верно! — вскричал Ватц. — Мы покончим с ними! Доделаем то, что не успел сделать фюрер! — Он показал на татуировку, синевшую на предплечье израильтянина. — Я вижу, ты один из недобитых!

Бернштейн тоже резко поднялся:

— Да, сволочь! Я был в Освенциме! И выжил!

Брент сзади ухватил полковника за ворот комбинезона.

— Джентльмены, да что же это такое! — повторял британец. — Да придите же в себя, опомнитесь! Соглашения достичь нелегко, но отнюдь не невозможно…

Брент продолжал удерживать Бернштейна:

— Одну минуту, полковник, я вас прошу! Ответьте, — крикнул он арабам в наступившей тишине, — в этом случае вы очистите Марианские острова? Выведете свои войска из Индонезии? Снизите цены на нефть? Разрешите свободно торговать на Ближнем Востоке и во всей зоне Средиземноморья? Дадите свободный проход по Персидскому заливу всем судам?

— Вот! — сказал арабам Хэтсуэй. — Вот вам встречное предложение! Ответьте-ка! Это честно, это по правилам.

Однако это был глас вопиющего в пустыне.

Розенкранц громко расхохотался:

— Да ты опупел, малый?! Головку напекло? А бесплатный билетик в Диснейленд тебе не дать?

— Нехорошо так выражаться, сэр! — воздел руки британец. — Полагаю, такой тон на переговорах совершенно недопустим. Никуда не годится! Полагаю, вам следует держаться в рамках.

— И вам следует пойти куда подальше, — сказал ему Розенкранц, передразнивая его британский выговор.

— Балаган какой-то, — негромко сказал Бренту Уильямс. — Они требуют от нас невозможного, а сами на уступки не идут.

Розенкранц через стол взглянул на представителей «Йонаги» и крикнул Бренту:

— В отличную компанию ты попал! Жид, черножопый, макака да и сам ты — полуяпошка!

Уильямс сорвался с места:

— Заткни глотку, сволочь!

Фудзивара тоже уже был на ногах.

— Сам заткнись, грязный ниггер! — крикнул Розенкранц. — Не твоего это ума дело! На переговоры он явился, видали? Лезь обратно на свою пальму!

Уильямс кинулся на него, но Брент успел перехватить моряка. Все вскочили, гремя стульями, и началась общая ожесточенная перебранка.

— Джентльмены, — тщетно вопил Хэтсуэй. — Призываю вас к порядку. Мы должны договориться о мире!

— О мире? — взвился Розенкранц. — Сначала уберите отсюда этого ублюдка! Я с черножопыми вообще не разговариваю!

Брент уже не мог удерживать Уильямса, которого Фудзивара схватил за другую руку.

— Реджи, не надо! — крикнул он. — Брось! Я обещал адмиралу Фудзите, что не будет никаких эксцессов!

— Не знаю я, кому ты что обещал, и Фудзиту твоего в глаза не видел! — с этими словами Уильямс вырвался и бросился на летчика.

Хэтсуэй надавил на кнопку звонка. Розенкранц, нырком уйдя от удара Уильямса, встретил его прямым по корпусу, а Ватц одновременно набросился на него сзади.

— Ну ладно, делать нечего, — и с этими словами Брент ударил немца в правую скулу, отбросив его в сторону.

Арабы уже успели вскочить и тоже кинулись в драку, норовя зайти в тыл к морякам. Бернштейн и Фудзивара с грохотом и звоном перевернули стол вместе с графином и десятком стаканов, перегородив арабам путь.

— Банзай! Банзай! — услышал Брент крик старшины и свистящее гудение его кожаного жгута, тут же заглушенное криками боли.

— Банзай! — подхватил Брент.

Розенкранц и Уильямс обменивались ударами. Ватц, налетев на Брента сзади, оттолкнул его и ударил в голову. Разноцветные огни замелькали у него перед глазами, во рту стало солоно, по спинному хребту словно прошел разряд тока. Но он устоял на ногах и, развернувшись, провел серию, разбив Ватцу нос, выбив зубы и до крови рассадив себе костяшки пальцев. «Зебра» рухнул как подкошенный.

В эту минуту свалился и Уильямс: араб в бурнусе оглушил его сзади тяжелой ножкой сломанного стула. Розенкранц, схватив за горлышко разбитый графин, занес над ним это зубчатое стеклянное лезвие:

— Сейчас, тварь черномазая, я тебе красоту наведу! — зарычал он.

Брент успел перехватить его руку и выкрутить ее назад. Розенкранц, вскрикнув от боли, выронил графин, вывернулся и ударил противника в грудь. Бренту казалось, что в него вонзился раскаленный нож, и он на миг задохнулся. Он пошатнулся, однако справился с дыханием и дважды ударил Кеннета левой рукой в челюсть, а потом нанес апперкот правой с такой силой, что у него что-то хрустнуло в плече, и с уже рассеченных костяшек пальцев еще сильнее закапала кровь. Глаза Розенкранца остекленели, он зашатался.

— Банзай! Банзай! — в один голос крикнули Брент и Фудзивара.

В эту минуту в зал заседаний ворвалась целая толпа охранников с дубинками, растащивших участников переговоров — окровавленных, задыхающихся, но продолжающих выкрикивать брань и угрозы.

— Немедленно очистить помещение! — крикнул старший. — Иначе все будут арестованы! Вон! Все вон отсюда!

Хэтсуэй собирал по столу кусочки разбитого пенсне и приговаривал:

— Нет, джентльмены, благодарю вас, больше я в посредники не пойду, хоть озолотите.

Брент помог Уильямсу подняться и, поддерживая за плечи, повел к дверям, куда угрюмо потянулись и другие.

— Погоди, погоди, наше дело не кончено, — шипел сквозь зубы Розенкранц. Метнув на Брента искаженный ненавистью взгляд, он выкрикнул ему в лицо: — Я тебе вколочу твой «банзай» в задний проход, понял?

— Я убью тебя, — спокойно отвечал тот. — Ни в какой Ливии не спрячешься.

— Приезжай, приезжай, подпевала японская, визу я тебе выхлопочу! — ухмыльнулся летчик.

— Верное решение, джентльмены, единственно правильное. Рвите друг друга на части. Улю-лю! — со смехом заверещал британец, точно науськивал собак на лисьей травле.

Брент, в окружении охранников выходя в холл, услышал, как Уильямс, которого он вел под руку, вдруг, сказал:

— Я ошибся.

— Насчет чего?

— Насчет того, что ты слишком много о себе понимаешь. Пожалуй, ты себя недооцениваешь.

Адмирал Аллен мрачно слушал доклад о «переговорах».

— С самого начала стало ясно, сэр, что они не пойдут ни на какие уступки, — сказал Уильямс.

— А Розенкранц намеренно сорвал встречу, — добавил Брент.

— Они явно зашевелились: блокируются, втягивают в коалицию новых членов и готовят свой кровавый джихад, — сказал Бернштейн.

— Что-то во всем этом было странное: словно арабы пришли на переговоры с явным намерением сорвать их. Действовали как по сценарию, — добавил Брент. — Он задумчиво провел пальцами по виску. — И вот что еще любопытно: иракцев там не было.

— А египтян и иорданцев?

— Тоже. Но они уже примкнули к коалиции.

— Мне показалось, что Розенкранц действовал с намерением произвести впечатление на представителя Хомейни, — устремив глаза вверх, сказал Брент.

— Верно, — поддержал его Уильямс. — Он хотел спровоцировать нас и показать иранцу: вот, мол, разве можно иметь с такими дикарями, с нами то есть, дело?

— Да, конечно, это была провокация, — сказал Бернштейн.

— И она удалась, — продолжал Брент. — Иран подцепили на крючок. Каддафи может теперь смело рассчитывать на аятоллу.

— Согласен, — сказал Бернштейн. — С вашего разрешения, адмирал, пойду писать донесение в наше посольство. Они попросили представить подробный отчет об этой встрече.

— Вы получите новое назначение, полковник? — спросил Аллен.

— Нет, я вернусь на «Йонагу» и сменю Маршалла Каца. Адмирал Фудзита попросил мое начальство прислать меня в его распоряжение.

— Ну, значит, это дело решенное: адмирал не привык к отказам, — сказал Аллен, и сдержанный смешок прошел по кают-компании, немного разрядив тягостно-напряженную атмосферу. — Ну а нам, грешным, надо форсировать подготовку лодки. Уже не вызывает сомнения, что придется иметь дело с могучей коалицией. Мистер Уильямс, «Блэкфин» не упоминался на этой встрече?

— Нет, сэр, но, может быть, эта тема обсуждалась, пока я был в нокауте.

Все рассмеялись.

— Нет, сэр, ни единого слова о лодке сказано не было, — сказал Брент.

— Вот и отлично.

Брент решился задать вопрос, тревоживший всех:

— Сэр, мы пойдем через Панамский канал?