Майкл Палмер - Пятая пробирка

Тучи делали неосвещенную дорогу почти невидимой, но вдалеке мокрый асфальт отражал слабый свет.

—     Франсис! — тихо позвал доктор, пройдя поворот.

—     Я здесь, доктор! — раздался голос охранника. — Иди­те вперед!

Черный, как ночь, Франсис стоял неподалеку на обо­чине, держа крепкими руками четырнадцатискоростной велосипед, некогда принадлежавший Энсону, но сейчас перешедший в общее пользование для сотрудников кли­ники и лаборатории, кто иногда хотел немного покататься. Для Энсона это был первый случай за последние два года, хотя результаты операции не давали поводов для беспо­койства.

—     Вы помните, как пользоваться этой штукой? — спро­сил Нгале.

—     Думаю, что не сложнее, чем ездить на велосипеде, — ответил доктор.

—     Очень смешно. Я смазал цепи, оси, проверил тормоза и переключатель скоростей. Если свалитесь, виноваты бу­дете только сами.

Энсон похлопал охранника по плечу и сел в седло. Нга­ле сделал несколько шагов рядом с набиравшим скорость велосипедом, потом остановился на обочине.

—     Я передам от тебя привет мэру, — крикнул Энсон че­рез плечо.

—     Я уже его сам передал. Платини ждет вас!

Как всегда, звуки и запахи джунглей гипнотизирова­ли, и дважды Энсон заставлял себя не отвлекаться от до­роги. Пятимильная поездка в деревню Аконолимба, рас­положенную на берегу реки Ньюонг, заняла чуть больше получаса. Дорога, проходившая через деревню, оказалась слишком грязной, поэтому последние четверть мили Эн­сон шел пешком. Многие дома были построены из шла­кобетонных блоков и гофрированного алюминия, но по­падались и тростниковые хижины, крытые пальмовыми листьями. В деревне имелись водопровод, электричество и телефон, но пользоваться всем этим могли немногие ее обитатели, а некоторые из тех, кто мог, просто не хотели этого делать.

Платини Катджаоха, мэр поселка, владел магазином и жил в самом богатом доме — оштукатуренном, двухэтаж­ном, с навесом для автомобиля, несколькими комнатами и цистерной для воды. Одну из стен украшала тарелка спут­никовой антенны. На тихий стук Энсона вышел сам хозяин. Он был босиком, в красных бермудах и застегнутой на все пуговицы цветастой рубашке, обтягивающей мощный торс. Улыбка открывала безупречно белые зубы, которые, каза­лось, фосфорецировали на фоне абсолютно черного лица.

—     Господин мэр, — прошептал Энсон по-французски, — я очень благодарен вам за помощь.

—     Вы, доктор, всегда дорогой гость в моем доме, — про­басил Катджаоха, сопровождая свои слова рукопожатием и почти медвежьим объятием. — Дверь наверх закрыта, так что вы никого не разбудите. Моя жена спит, как корова, а дети так набегались за день, что... Могу я предложить вам немного вина, чая или чего-нибудь еще?

—     Нет, только телефон.

—     Я слышал, что вас успешно прооперировали. Мы все очень рады.

—     Спасибо, мой друг. Теперь у меня новое легкое.

—     Откуда-то из Индии, мне говорили.

—     Вообще-то, как раз, чтобы это уточнить, я и пришел к вам. Франсис предупреждал вас, что я хочу позвонить за границу?

—     За все то, что вы сделали для людей моей деревни, доктор, вы можете звонить хоть на Луну, если пожелаете!

—     Спасибо. Напишите, пожалуйста, свой номер. Мой друг перезвонит сюда.

—     Одну минуту!

—     Может быть, мне придется немного подождать.

—     Конечно!

—     Вы чудесный человек, Платини Катджаоха!

—     Тогда вы, доктор, эталон чудесного человека! Я буду наверху. Если понадоблюсь, позовите.

Энсон снова поблагодарил его, уселся в потертое крес­ло у телефона и вытащил из кармана сложенный лист бу­маги. Между Камеруном и Нью-Дели было пять часов раз­ницы во времени, поэтому доктор немного сомневался, где может находиться Бипин Гупта — дома или уже в офисе. Но, хорошо зная шеф-редактора авторитетной «Индиан экспресс», Энсон сначала набрал служебный номер и не удивился, когда Гупта снял трубку после первого звонка.

—Привет из Камеруна, дружище, — сказал Энсон на почти беглом хинди.

—Джозеф? Какая приятная неожиданность! Ты дол­жен звонить чаще, а то твой южноафриканский акцент становится слишком заметным!

Вместе с Гуптой Энсон два года жил в одной комнате в общежитии Кейптаунского колледжа. Хотя Бипин очень хорошо говорил по-английски, Джозеф настоял, чтобы между собой они говорили только на хинди. У него, не­сомненно, имелись способности к языкам, и скоро родной язык Гупты был добавлен к английскому, африкаанс, гол­ландскому, французскому, испанскому и немецкому.

Во время поездки в Амритсар Энсон с удивлением по­нял, что никогда не упоминал о своем знании хинди в раз­говорах с Элизабет. Сначала Джозеф был немного смущен, когда сидел рядом с Санджаем Хандури и слушал, как тот переводит с языка, который и так прекрасно понимал, но думал, что этот маленький обман не зайдет слишком дале­ко. Однако все резко изменилось после того как Нарендра Нарджот, или кто она там была на самом деле, спросила: «Ну как, вам понравилось наше представление?», на что Хандури быстро и резко ответил: «Пожалуйста, без ком­ментариев».

—Бипин, — начал Энсон после обмена вежливыми приветствиями, — мне нужно, чтобы ты проверил для меня две вещи. Если это возможно, я буду ждать твоего ответного звонка. Первое — узнай про человека по имени Т. Дж. Нарджот, который проживал на Султан-роуд в Ам­ритсаре. Возраст — примерно сорок лет. Предположитель­но, он скончался в центральной больнице города в течение недели после восемнадцатого июля.

—     А второе?

—     Почти в это же время в стационаре якобы произошла вспышка внутрибольничной пневмонии. Мне надо знать, так ли все было на самом деле.

Журналист попросил продиктовать название бакте­рии — возбудителя пневмонии по буквам, а потом сказал:

—     Ты знаешь, гораздо труднее определить, что человека не существует или что событие не произошло, чем наобо­рот.

—     Но я верю, что мой друг Бипин Гупта может все.

—     Дай мне твой номер и час времени, — ответил ин­диец.

ГЛАВА 28

Если уж идти на риск, так не при том ли условии, что в случае успеха они станут лучше?

Платон, «Государство», кн. V

Черный «мерседес» Родригу Варгаша оказался мощ­ным четырехдверным седаном, пропахшим сигарами. На­тали, с трудом двигавшейся от усталости, затрудненного дыхания и глубокой ссадины на бедре, пришлось проехать с четверть мили, пока она не заметила узкую дорожку, ухо­дившую в сторону, прямо в густую сельву. Убедив себя в том, что машину не будет видно с дороги, она четыре раза возвращалась к джипу, чтобы поднять наверх все свое иму­щество. Когда Натали наконец перенесла к «мерседесу» палатку, рюкзак воду и запас продуктов, был уже вечер. За все это время на дороге не появилось ни одной машины.

Не имея представления, как далеко еще до Дома Анд­жело, она решила немного проехать вперед. Через пол­часа дорога резко повернула вправо и пошла под уклон.

К дереву, стоявшему на повороте, был прибит указатель со стрелкой и незамысловатой надписью: «ДА 2 мили». Про­ехав еще примерно с милю, Натали увидела дорогу, вер­нее — колею, уходившую влево, в лес. Она ехала по этой колее, пока та не исчезла у подножия холма, и на этот раз постаралась тщательно прикрыть машину ветками. Ключ зажигания она засунула под правое переднее колесо.

За время поездки Натали сочинила достаточно правдо­подобный рассказ американской натуралистки, путешест­вующей по сельве и в данный момент занятой поисками дальней родственницы, которая по последним сведениям работала медсестрой в Доме Анджело. В эту историю вхо­дило и неудачное падение с горы.

Рюкзак вместе с привязанной к нему палаткой оказался тяжелее, чем хотелось, но меньший объем экипировки мог вызвать подозрение. Боль в ноге была довольно сильной, хотя и терпимой, и служила постоянным напоминанием о том, что сам факт ее, Натали, существования представляет угрозу для некоей личности или даже для целой группы. Требовалось решить, что делать дальше.

Вечер в сельве нельзя было сравнить ни с чем — насы­щенный кислородом воздух смешивался с тысячью разных ароматов. Двигаясь вперед, Натали пыталась постигнуть невероятность того, как она оказалась здесь, за многие ты­сячи миль от своего дома. Дорога сделала плавный пово­рот вправо, и вдруг совершенно неожиданно лес кончился. Прямо перед ней, ниже по склону, в широкой долине по­казалось то, что было, как предположила Натали, целью ее путешествия. Деревня Дом Анджело.

Некоторое время она сидела, прислонившись к толсто­му пальмовому стволу и изучала развернувшуюся впере­ди панораму. Немощеные улицы, вдоль которых стояли дома, большей частью жилые, из глины и гофрированных листов металла. Дым, поднимавшийся над некоторым из них. Слева — нечто похожее на вход в шахту, вырытый в основании высокой горы. К удивлению Натали, в деревне имелось электричество — на нескольких столбах горели фонари, под которыми играли дети. Число жителей она оценила человек в двести-двести пятьдесят.