Алексей Евдокимов - Слава богу, не убили

Сева шевельнул бровями:

— На Райзмана наедут ЦБ с ДЭБом.

Шалагин нахмурился недоверчиво:

— Амаров, что ли, такой наезд устроит? Не крутовато для него?

— А он же почти ничего не делал сам. Амаров, я говорю, слишком хорошо знал тех ребят, на которых вроде как работал. Знал, что эти люди за эти бабки и так готовы друг другу глотки рвать. Так что надо было лишь ткнуть в нужном месте… Сливы, подставы и переделы — а чем еще диктуются у нас серьезные решения?..

— Но слухи-то насчет того, что Райзмановскую «помойку» будут сливать, ходили к тому моменту уже несколько месяцев…

— Так а кто эти слухи распустил?

Шалагин только головой покачал:

— Значит, это с самого начала была его затея?

— Думаю, да. Потому что там, где прокачивается такое количество левого бабла, где все делается настолько втихаря и где сталкиваются интересы такого количества таких людей и структур, — не надо ничего делать. Надо только шепнуть словечко. И все — лавина пошла. Когда начинаются подобные слухи, все, абсолютно все, очень большие и совсем малые, кто имеет хоть какое-то, хоть самомалейшее отношение к этим деньгам, начинают думать только об одном — как в решающий момент хоть сколько-нибудь урвать…

В прошлом сентябре перспективный банковский юрист Алена Рябинина и помощник по связям с прессой председателя думского комитета Дашуля Пидисюк сидели на Кузнецком Мосту в свежеоткрытом Shampurin Bar при бутике Игоря Shampurin’а, одного из самых дорогих русских дизайнеров, модного у celebrities, и оценивали надетые и навешанные друг на друга бренды. По результатам оценки юрист предсказуемо быстро мрачнела (не подавая, разумеется, виду) — все-таки Дашулю, помимо прочих помощников предкомитета, драил и он сам, член президиума генсовета партии власти, автор антикоррупционного закона, обладатель нескольких поместий на престижных участках Средиземноморского побережья, фигурант ряда уголовных дел, заведенных в ряде европейских стран. Даше, гораздой не только безупречно отсосать «с проглотом», но и доходчиво объяснить общественности, что европейскими полицаями руководит параноидальный безосновательный страх перед всем русским, перепадало от босса такое, что в Алене вызывало редкое до уникальности чувство неуверенности в себе и в мире.

Вообще Дашу она ненавидела со времен, когда Рябе, уже считавшей себя элитной московской проституткой, та, сука, зарубила Рублевку. Даша, прорвавшаяся в гламур из Усть-Ордынского бурятского округа благодаря вымени 5-го размера и сверхпопулярному в силу абсолютной невменяемости молодежному риэлити-шоу, тогда, несколько лет назад, варилась в модельном бизнесе, кастинговалась на телеведущую и рекрутировала моделей помладше и попроще в туры на Рублево-Успенское, Новорижское и прочие «олигархические» шоссе. Иногда это были стада по два десятка голов, завозимые для коллективных мероприятий, как правило, в BDSM-духе, с участием «олигархов», генералов, бандитов, попсюков, а также местной челяди на специальных ролях. Алена так мечтала попасть в число избранных — но Даша, прошмандовка, отказала ей со ссылкой на требуемые подиумные параметры, до которых Рябе не хватало минимум 5 сантиметров роста.

Так что когда сейчас Даша позвонила и предложила стрелкануться, Алена испытала сладкий приступ злорадства, представляя, с какой ледяной небрежностью откажет суке в ее просьбе, независимо от содержания последней. Однако уклончиво-льстивый Пидисючий тон и направление ее вкрадчивых расспросов заставили Рябу насторожиться.

— Сережа — он же у вас в банке замначальника юридического управления?.. — как бы промежду прочим уточняла Дашуля.

Алена с непроницаемым видом подтверждала.

— Слушай, ты же знаешь Витюню…

— Ну, — утомленно кивнула Ряба, довольно смутно помнившая, что Витюня — еще один помощник члена президиума генсовета. Между прочим, кажется, доверенное его лицо в делах, связанных с отгоном бабла за бугор…

— Слушай, он хотел бы встретиться с Сережей… Ну, ты понимаешь — чтоб поменьше народу про это знало… Особенно у вас в банке.

— Зачем? — осведомилась Алена, тоном и видом не оставляя сомнений, от кого зависит реализация Дашулиных, Витюниных и, возможно, членских-предкомитетских желаний.

— Ну, поговорить… — мурлыкнула Даша, обдолбанно улыбаясь гелевыми губами.

Алена молча смотрела на нее через красивые разводы сигаретного дыма.

— Ну, мы же в курсе, что с вашим банком… — легкомысленно так, как если б они чирикали о креме Estee Lauder с ионами золота и Crème de La Mer с бриллиантовой крошкой, бросила Даша. — К чему у вас там все идет…

— Ну? — держала лицо Ряба, чувствуя себя игроком в покер.

— Ну, у Витюши есть кое-какие мысли… которые, может, могли бы Сергею быть интересны…

Пусть столь мелкую сошку, как Алена, в происходящее на самом верху «Финстроя» никто, разумеется, не посвящал (хотя, по слухам последних месяцев, там чуть ли не паковали уже чемоданы), ей не составило труда сообразить, к чему клонит эта марцефелка: если кто-то, у кого много денег, скоро умрет, глупо у него деньги не украсть. Алена и сама так считала, она и сама бы все украла (Пидисучке точно б не оставила) — но она не знала, как. А Витюня, по ходу, знал — только доступа к юридической документации не имел…

Ряба долго молчала, меланхолично куря и разглядывая интерьер, потом наконец обронила:

— Я поговорю с ним…

Она не сомневалась: что бы ни придумала вся эта козлота — Серж, Пидисючка, Витюня — и как бы мало ни было желание козлоты делиться с Аленой (в чем сама Алена тоже была уверена заранее), она, Ряба, все равно своего не упустит. Она за свое кого угодно порвет. Пусть только попробуют, суки, пожадничать…

— …И вот начинается шухер, — говорил очкастый Всеволод, очень сдержанно жестикулируя. — ДЭБ приходит в «Росеврокредитъ», в прочие райзмановские банки, в конце концов, в «Финстрой». Отзыв лицензий, заморозка денег на счетах… Поднимается муть, и в ней те, кто все это непосредственно заварил, грубо гребут баблец; но те, кто заранее догадывался, к чему дело идет, тоже успевают, будьте уверены, хватануть свое. Райзман-то — как вовремя подорвал! Лепший его кореш Лысаченко в Матросской Тишине, а этот — в Лондоне. Он, похоже, чуял, откуда ветерок — вы сами говорите, что еще весной дал своей СБ приказ по Амарову. Тут они, думаю, рассчитывали перехитрить друг друга. В любом случае: что мы видим в итоге? Леша, владелец недвижимости и спортклубов в странах НАТО, живет в свободном западном мире, мягко говоря, не бедствует и красиво тележит тамошней общественности про преступных гэбэшников у руля российской власти и про себя — жертву политической расправы. Кому в реальности достались несколько десятков лямов, сгинувших в самый ответственный момент в офшоре? Ему? Амарову? Кто в этом теперь разберется?

— Ну так а где Амаров-то лажанулся? С этой наличной семеркой?

— Понимаете? — наклонил банкир голову.

— Что?

— Что эти деньги он не собирался брать?

— Они должны были где-то всплыть? — догадался важняк. — И тогда бы все решили, что Амаров действительно накрылся?

— Во-во. Всплыть. Не там, где их искали. Не какой-нибудь из «заинтересованных сторон» достаться, естественно, — а тому, кто о них не подозревал. В протокол какой-нибудь попасть… — он подался вперед. — Психология! Какова, еще раз, психология этой гэбни? Они — жадные! В первую очередь они — жадные. Представить человека, просто так в канаву бросающего такие бабки — семь с полтиной живым кэшем! — они не способны абсолютно, никогда, ни за что. Деньги должны были стать решающим аргументом. Для них же аргумента весомей, чем бабло, сладкий лавандос, да еще в таком количестве, быть не может…

— Но деньги не всплыли? — не то спросил, не то констатировал Шалагин со странным чувством. — …Может, все-таки какая-нибудь «заинтересованная сторона»?..

Собеседники в очередной раз смотрели друг на друга.

— Насколько мне известно, нет… — произнес Сева осторожно.

«Иначе б я тут не сидел», — подумал Шалагин.

— Да, — спохватился он, — так он жив вообще? Амаров?

Банкир помедлил и чуть заметно пожал плечами.

«Вопрос не по адресу…» — подумал важняк.

— Надеетесь, что я помогу вам найти эти деньги? — чуть ухмыльнулся он.

«Конечно… На кого ж еще тебе тут рассчитывать? Не на „заинтересованные“ же „стороны“… Затем и притащил меня сюда…» Он засмеялся про себя и влил в пасть коньяк.

Всеволод с запозданием ухмыльнулся в ответ — как-то вдруг грустно:

— Знаете, в чем слабость всех хитроумных схем? В хитроумии. Они не учитывают фактор дурака. А вдруг эти деньги случайно урвал какой-нибудь рязанский дундук? Согласитесь, было бы обидно оставить их человеку, не умеющему ими распорядиться…

В бизнес-классе «Сергея Есенина», рязанского экспресса, он опять почувствовал подспудную нервную дрожь — не отпускавшую с момента выхода из банкирского коттеджика, только менявшую интенсивность. Не испуганную — скорее, предвкушающую. Он и сам не слишком пока понимал, что именно предвкушает, но интуиция обещала ему, кажется, что-то хорошее. Она, разумеется, подпитывалась содержимым лежащего на прокурорских коленях пиджака, в котором приятным уплотнением прощупывался жирный увесистый конверт с десятью тысячами наличных ю-эс-дэ, врученный покровительственно улыбающимся Севой-ЦБ на прощанье, в залог будущего сотрудничества…