Владимир Аджалов - О Главном. IT роман

– Получается, что я могу вас называть «мама»? – Дрогнувшим голосом сказал Бразилец.

В этот момент огромная остроконечная скала прорвала озоновый слой. Доли секунды оставались до входа в атмосферу Земли. До поверхности Земли было не более десяти секунд.

Шесть самонаводящихся боеголовок, успешно выведенных «Булавой», летели навстречу астероиду в виде пентаграммы. Программисты вряд ли задумывались о разнообразных магических смыслах этого знака. Откуда молодым офицерам было знать, что таким знаком, по преданию, запечатывал Соломон, сын Давида, демонов в сосуды. Просто по расчетам, именно такое распределение – одна боеголовка по центру и остальные в лучах пятиконечной звезды – было оптимально для поражения цели.

Вспышка атомного взрыва была испепеляющей.

Подлетевшие с полусекундной задержкой боеголовки с американской ракеты врезались в середину огненно го шара, и он стал еще стремительнее разрастаться. Мечущиеся в огне тени напоминали чудовищ со старинных рукописей. Не образовывалось никаких осколков, все пожиралось пламенем нарождающейся звезды.

Вспыхнувшая в ночном небе над Землей крупная звезда сначала соперничала с Луной, потом стала ярче, еще ярче. Не сводивший глаз с неба кардинал спросил Илью:

– Что Илья – это русское имя с библейскими корнями, я знаю. А кто такой был Илья Муромец?

– Это древнерусский… – И здесь Илья запнулся, пытаясь перевести слово «богатырь».

– Понимаю, это рыцарь. Он бросил ракету из океана.

Люди в разных местах огромного континента, от Уральских гор до Атлантического океана, стояли и смотрели вверх, в небо. Новая звезда вдруг дрогнула и исчезла так же внезапно, как вспыхнула.

И только следующей ночью астрономы обнаружили на звездном небе, не очень далеко от Солнечной системы, всего на расстоянии одного светового дня, новую, ранее неизвестную одинокую яркую звезду.

Эпилог

Вечером следующего дня в маленьком городке на юге России шла необычная служба. В основание памятника детям – жертвам террора – закладывались двенадцать небольших цилиндриков с пеплом. Специальный представитель Ватикана привез их для захоронения в Беслан.

Батюшка пригласил на службу еще и муллу и раввина. Четверо умудренных жизненным и религиозным опытом человек по очереди читали молитвы.

Молитвы были на разных языках, но смысл их был одинаков: «Да не повторятся никогда подобные преступления. Да дарует Бог вечную жизнь всем погибшим детям».

Группа женщин в темных платках, стоявшая рядом с ними, тихо пела благословенные старинные церковные гимны. Они верили, что их искренние молитвы в какой‑то мере помогли свершиться чуду, которое произошло вчера в далекой стране.

Они пели и плакали, понимая, что их собственные дети уже ушли далеко и присоединились ко всем тем, кто уже раньше ушел из этой жизни.

Но сегодня они укреплялись в своей вере в главное спасение, в спасение невинных душ их детей, так рано и трагически ушедших из этого мира.

Завершая службу, батюшка встал перед этим маленьким хором и запел Псалом Давида. Хор тихо вторил проникновенным словам:

Господи. Ты испытал меня и знаешь.

Ты знаешь, когда я сажусь и когда встаю;

Ты разумеешь помыслы мои издали.

Иду ли я, отдыхаю ли, Ты окружаешь меня,

и все пути мои известны Тебе.

Еще нет слова на языке моем,

– Ты, Господи, уже знаешь его совершенно…[13]

Десять «близнецов» удалялись тем временем в разные стороны от Зальцбурга. В первую очередь уехали те, кому было достаточно иметь паспорт Ватикана, чтобы попасть к себе на родину. К вечеру необходимые визы были оформлены уже всем. Двое – Бразилец и медбрат – остались в поместье.

Ребята не знали, что за служба сейчас идет в маленьком городе Беслане. Некоторые из них даже не представляли себе, где на карте огромной России находится этот город.

В один и тот же момент времени все «близнецы» вдруг услышали каким‑то внутренним слухом голос Иисуса:

– Слышите ли Вы меня, ученики?

После небольшого замешательства стали слышны мысленные отклики:

– Я слышу, Учитель. – И я.

– И я.

Еще вчера они поняли, что могут безошибочно узнавать друг друга, несмотря на потрясающее сходство в их новом облике. Но теперь оказалось, что они все могли слышать Учителя и друг друга на любом расстоянии.

– Пусть ваши новые способности вас не пугают, – сказал Учитель. – И не нужно о них пока рассказывать никому. Вам еще предстоит подготовить себя к служению. Каждый должен сам сначала понять свою стезю, свой путь. И потом ваш общий Путь. Точнее, наш общий Путь.

Если я кому‑то из вас нужен – сосредоточьтесь и позовите мысленно. И друг друга вы всегда можете так позвать. Только не пользуйтесь этим для забавы.

В добрый час.

А над Землей неслись и неслись слова древнего псалма:

– Дивно для меня ведение Твое, –

высоко, не могу достигнуть его!

Куда уйду от Духа Твоего,

и от лица Твоего куда убегу?

Взойду ли на небо, Ты там;

сойду ли в преисподнюю, и там Ты.

Возьму ли крылья зари

и переселюсь на край моря;

И там рука Твоя поведет меня,

и удержит меня десница Твоя.

Скажу ли: «может быть, тьма сокроет меня,

и свет вокруг меня сделается ночью».

Но и тьма не затмит от Тебя,

и ночь светла, как день.

Книга вторая

О Главном

Глава 1

Москва

Президент компании «Ганг Оуверсиз» Павел Энгельсович Скобарь, он же Барон, метал с утра гром и молнии. Бедная секретарша никак не могла внятно объяснить, почему вторую часть предстоящего сегодня перелета он должен лететь экономическим классом, а не в салоне первого или, на худой конец, бизнес‑класса. Надо учесть, что утро у Скобаря редко начиналось ранее полудня по причине привычных вечерних возлияний. Поэтому до обеда он, как правило, сообразительностью не отличался.

До тех пор, пока секретарша не соединила своего босса с директором «прикормленного» туристического агентства, Барон не мог поверить в невероятное. Директор турагентства лично подтвердил уважаемому клиенту, что вариантов просто нет. В интересующий его город Пхеньян летает только одна авиакомпания, и в самолетах этой компании только один класс обслуживания – сообразно принципам равенства коммунистического общества. Затребовав письменное подтверждение этому безобразию и немедленно получив его по факсу, Павел Энгельсович первый раз за день перешел с полностью нецензурного языка на нечто, приближенное к обычному русскому.

– Ну ладно, Люба, хрен с ним. Если так, то перетерплю с быдлом три часа. Что у нас еще плохого?

Барон менял своих секретарш ежегодно. Так, на всякий случай. Подбирал он их через кадровые конторы, выставляя всегда одни и те же четыре требования. Эти требования не относились к какой‑либо специальной подготовке.

Требование первое – секретарша должна быть ниже его ростом, то есть не выше ста шестидесяти сантиметров. Барон был маленький и кругленький, и хотя бы в своем офисе он хотел себя чувствовать мужчиной выше среднего роста.

Второе – претендентку должны звать Люба. Так звали его первую секретаршу, и он решил не перегружать память новыми именами. Если секретарша – то Люба.

Третье – его секретарша обязана спокойно переносить матерщину.

Ну и, наконец, четвертое – она должна быть минимально привлекательна. Или хотя бы исключительно скромна по формам, поведению и одежде. Дабы не отвлекать от дел и не вводить в соблазн. Барон внутренне опасался своей возможной привязанности к какой‑либо женщине. От таких привязанностей возникают дети. А это могло бы стать слишком большим отягощением его жизни.

В этот раз ему подобрали претендентку в полном соответствии, даже слегка перестарались. Секретарша оказалась, можно сказать, субтильная. Сотрудники не без ехидства пересказывали друг другу, как новая Любочка не смогла в соседнем суши‑баре разломать палочки для еды.

Но Барон скидок на слабость никогда никому не давал.

– Ну, не тяни, рожай смелее, мне уже в аэропорт скоро ехать пора. Я ж задом чувствую, что это не все?

– Да, Павел Энгельсович, есть еще небольшая проблема. Вы обычно спрашиваете, что можно интересного привезти себе оттуда, куда вы летите. В этот раз я прорыла все, что могла, ответ – ничего интересного нет. А вот туда, в КНДР, наоборот, советуют с собой везти.

– Не понял, что значит туда везти? Я подарки никому не собираюсь там дарить.

– Немного не так. С собой советуют кое‑что брать для своего пользования.