Патрик Бовен - Цирк монстров

— Я рассчитываю занять место Гарнера по итогам очередных выборов в местную полицию.

— Ого! — удивленно произнес я, выпрямляясь.

— Да, я хочу использовать свой шанс. Гарнер меня не остановит, хотя изо всех сил пытается это сделать, постоянно сует мне палки в колеса. Думаю, что удачное расследование по делу Коша послужит мне хорошей рекламой. Докажет, что я достойный кандидат. А то Гарнер постоянно норовит списать меня в утиль… Получается та же самая хренотень, что с моим баром: я придумал хорошую идею, но толку от нее мало из-за отсутствия клиентов. А знаешь, что самое смешное? Я собираюсь это сделать лишь ради того, чтобы произвести впечатление на свою семью. Я хочу… ну не знаю… приехать к ним и сказать: «Эй, а ваш папаша-то теперь крут, он новый шеф полиции! Почему бы нам это не отпраздновать в моем баре?» У них глаза на лоб вылезут: «Да ну? А у тебя еще и бар?» Когда они приедут, на столе их будет ждать целая куча подарков. И тогда моя жена наконец по-настоящему мне улыбнется. Я покажу им приказ о моем назначении. И может быть — черт возьми, ну ведь может же быть! — она снова переедет ко мне вместе с детьми. Ну хотя бы просто чтобы попытаться начать все сначала. Хотя, конечно, отец семейства из меня тот еще…

Его голос дрогнул, и он замолчал.

Я пытался найти какие-то подходящие слова, но в голову ничего не приходило. Молчание длилось долго. Потом Кэмерон быстро провел пальцами по векам, рассмеялся и налил нам обоим еще.

— Чертова текила, — сказал он.

— Чертова сентиментальность, — прибавил я.

— Это точно.

Пауза. И вдруг:

— На самом деле я хотел с тобой поговорить о другом.

Своего друга я знал как облупленного и сразу заметил перемену тона. Все мускулы моего тела непроизвольно напряглись.

— О чем?

— Это касается твоего отца, — ответил Кэмерон. — Я… скажем так, навел кое-какие справки на его счет.

Сердце у меня сжалось.

Господи, так Кэмерон все знает! Он связался со своими коллегами из Майами, и они сообщили ему о том, что я совсем недавно выяснил самостоятельно. Что мой отец — маньяк-педофил. Насильник и убийца.

— Я позвонил в Рэйфорд, — сказал вместо этого Кэмерон.

— Что?!

— Ты мне рассказывал любопытную историю — о песне, которую твой отец якобы слышал в Рэйфордской тюрьме, а на самом деле эта песня была написана годы спустя.

— А… это, — пробормотал я с невольным облегчением.

— Тогда я не обратил на это особого внимания. Но ты же меня знаешь: все, о чем я узнаю, застревает у меня в памяти и не дает покоя, как заноза. И в конце концов я решил позвонить в это самое исправительное учреждение.

Он плеснул мне в бокал еще текилы и жестом предложил немедленно выпить. Я так и сделал, не отрывая глаз от его лица и ощущая все большее беспокойство.

— Получить нужные сведения оказалось не так просто, — продолжил Кэмерон. — Тамошние ребята перерыли все архивы и вроде бы что-то нашли, но явно не торопились делиться информацией. Пришлось задействовать все свои связи.

— А что именно ты хотел узнать?

— Сколько времени твой отец провел за решеткой.

Я поставил бокал на скамейку. Кэмерон пристально смотрел на меня:

— Точные даты заключения и освобождения — вот что мне было нужно.

— И что, с этим возникли проблемы?

— Представь себе.

— Какие?

— Мы оба знаем, что его посадили в семьдесят первом, так? Сколько тебе тогда было лет? Три года?

— Уже почти четыре. Я тогда вцепился в его ногу, чтобы помешать копам его увести. До сих пор об этом помню… По сути, это одно из самых ярких воспоминаний детства. Мисс Скорбин тогда предложила матери не водить меня в подготовительный класс, а подержать дома пару месяцев, чтобы я пришел в себя, настолько сильное я пережил потрясение…

Кэмерон медленно кивнул:

— Итак, двадцать седьмое октября тысяча девятьсот семьдесят первого года — вот точная дата его поступления в Рэйфорд. Помнится, в том же месяце открылся «Диснейуорлд»[24], и все местные газеты только об этом и писали…

— Так в чем проблема?

— Проблема в дате освобождения.

— Но она же известна: тысяча девятьсот семьдесят седьмой год. Отец провел в тюрьме шесть лет. Мой десятый день рождения мы отмечали уже всей семьей.

— А вот в архивах Рэйфордской тюрьмы другие данные.

— То есть как?

— Джордж Дент — пожалуй, единственный из всех, кого привозили в эту тюрьму, — удостоился неслыханной вещи. Немедленного освобождения. В награду за какую-то важную услугу.

— Что?! Его освободили сразу же?

— Да.

— Но почему?

— В том-то и загвоздка. Невозможно оказалось это выяснить. Я пытался и так и сяк, звонил тем и этим, нажимал на все рычаги — и каждый раз облом! Ни одной зацепки. Какой-то всеобщий заговор молчания. Судя по всему, данные об истинной причине его освобождения уничтожены или так надежно засекречены, что доступ к ним для рядовых полицейских закрыт. — Кэмерон пожал плечами. — Я так думаю, он назвал им чье-то имя. Сдал кого-то. И это было для них очень серьезно, если учесть, что обвинение, которое предъявили твоему отцу, тоже было не из легких.

Я встал со скамейки:

— Ты что, шутишь? Хочешь сказать, все эти шесть лет отец был на свободе? И этот подонок даже не заехал к нам с матерью? Ничего нам не сказал?

И тут меня осенила ужасная догадка.

— Когда?.. — выдохнул я.

Кэмерон закусил губы.

— Когда его освободили? — потребовал я ответа.

— Согласно учетным записям, привезли его двадцать седьмого октября семьдесят первого года. Тут же провели в кабинет на допрос. Оттуда он сделал один-единственный звонок. Вскоре за ним приехали какие-то люди и забрали его. Прямо из кабинета. — Кэмерон смотрел на меня, не моргая. — Твой отец не сидел в тюрьме ни дня. Ни в Рэйфорде, ни где бы то ни было. Он в жизни не попадал за решетку.

Глава 53

У меня было ощущение, словно меня со всего разбега боднул в грудь бизон.

Я инстинктивно схватился за руку Кэмерона, не в силах перевести дыхание.

Мой отец никогда не был в тюрьме… Нет, я не мог в это поверить. Это было немыслимо. Невозможно. Значит, он мне лгал. Он лгал и матери. А она плакала дни и ночи напролет — без причины… Он обманывал нас годами. Мой отец не был в тюрьме. Никто его нигде не удерживал. Но это не помешало ему провести шесть лет вдали от нас.

Шесть лет.

Он и совсем недавно с большой неохотой согласился, чтобы я к нему приехал. И теперь я понимал почему. Его почтовые открытки, телефонные звонки, россказни о тюремной жизни, редкие посылки, которые он нам отправлял, — все это было ложью с самого начала.

Я машинально огляделся вокруг, слегка пошатываясь, словно весь мой мир вместе со мной готов был вот-вот обрушиться как карточный домик.

Кэмерон резко встал и схватил меня за плечи:

— Держись, Пол. Я знал, что тебя оглушит эта новость, но здесь должно быть какое-то объяснение. И в конце концов мы его найдем, поверь мне. Я над этим работаю.

Объяснение? Мать-перемать, да какое еще объяснение?! Мой отец — гребаный преступник, который сдал кого-то из своих подельников, чтобы выбраться из тюрьмы, вот и все. Что тут еще можно предположить? Что его где-то укрывали в рамках программы защиты свидетелей? Я слышал, что многие люди благодаря этому меняли внешность, имя, все документы и исчезали навсегда. Если с отцом это было так, то почему же он вернулся через шесть лет, все в том же обличье, с тем же именем? Связана ли эта история как-то с Кошем? И только ли с ним? И как сюда вписывается похищение Шона?..

Все смешалось у меня в голове. Я даже не заметил, как к нам направляется какой-то человек. Я увидел его, только когда он приблизился вплотную: это был один из официантов.

— Простите, — произнес он, — мне сказали, что один из вас — врач.

— Да, это я, — с трудом смог я произнести.

— У вас есть с собой медицинская сумка?

— Да, в машине.

— Вы не могли бы сходить за ней?

— А что случилось?

— Миссис Лебовиц вас об этом попросила. Сказала, что это очень срочно. — Официант неловко переминался с ноги на ногу, явно смущенный. — Там, кажется, произошел несчастный случай…

Глава 54

После того как я забрал из машины медицинскую сумку, меня провели в роскошный номер, высокие окна-двери которого выходили прямо к бассейну. Интерьер впечатлял: дизайнерская мебель из белого полированного дерева, современная живопись на стенах, огромный плазменный телевизор…

И в глубине комнаты — кровать, на которой неподвижно лежала женщина. Освещение в номере было приглушенное, и ее лица я не видел.

— Шейла?.. — осторожно окликнул я.

— Я здесь, — послышался ее голос.

Я вздрогнул — оказалось, что Шейла сидела в глубоком кресле в углу, и я не сразу ее заметил. Она поднялась мне навстречу.